К утру Мескита забылся тяжелым сном. Слуга снял с бесчувственного капитана сырую одежду, накрыл сухим одеялом. Элорьяга оказался крепче. Сдал команду Эрнандесу, поднялся на палубу к помпам. Серый рассвет растекался по водной пустыне, земля исчезла. Хуан поднял голову и над стеньгами мачт увидел не сине-черное, застрявшее в реях небо, а разгоравшуюся на востоке бледную дымку. Ему захотелось полюбоваться солнцем, поднимавшимся с северо-востока, со стороны Португалии, родины сорока двух соотечественников адмирала, переживших штормовую ночь, но он вспомнил о Меските и пошел к нему в каюту.
Двое суток на «Сан-Антонио» заделывали щели, устраняли течь. За эти дни погода улучшилась, эскадра вернулась к берегу Буйная зелень Монтевиди редела, пошли голые камни, безлесные холмы. У тридцать седьмого градуса южной широты береговая линия круто повернула на запад, как на северной стороне устья Ла-Платы. Люди воспрянули духом, появилась надежда до зимы обнаружить пролив.
Магеллан достал заветные портуланы. Беззвучно шевелил губами, сжимал челюсти, почесывал ногтями бороду, изучал пергаментные и бумажные листы, считал лиги и градусы. Очень уж хотелось поверить в ошибку картографов, указавших проход на три градуса выше к экватору. Если учесть неточность счислений, допускавших и более серьезные погрешности, то ошибка выглядела естественной, ведь не каждая флотилия имела прекрасных штурманов-астрономов, как Андрее де Сан-Мартин и Франсиско Альбо. Смущало упоминание о реке, но она могла находиться где-нибудь неподалеку. Впрочем, на других картах река отсутствовала. Что ждет эскадру впереди? Надо ли рисковать, подходить к скалистому берегу?
Пробы воды принесли уверенность, будто корабли находятся на правильном пути. Соленые мутноватые волны, свидетельствующие об илистом дне, подгоняли каравеллы в корму, увлекали флотилию на запад, прижимали к земле. Соленая вода лучше вина кружила головы, туманила сознание, притупляла чувство осторожности. Берег изогнулся к Южному морю, вода стала, как у мыса Доброй Надежды. Адмирал принял решение подойти к земле, чтобы не пропустить долгожданный пролив.
На разведку послали мелкие суда – «Сант-Яго» и «Викторию», – прочие плыли мористее. Двое суток осторожно ползли на запад, непрерывно производили промеры глубин. На ночь вставали на якоря, тревожно прислушивались к шуму ветра, плеску волн, опасались, как бы не налетел шторм, не разбил корабли о скалы. Однако, как ни старались лоцманы предусмотреть изменение дна, как ни следили дозорные с мачт за поверхностью океана, произошли крупные неприятности: плывшая у берега «Виктория» наскочила на подводные камни.
Резкий удар в корпус повалил с ног вахтенных. Вашко Гальего вскрикнул от неожиданности и боли, ибо догадался о случившемся несчастье. Ему почудилось, будто не корабль ударился о скалу, а его собственное тело врезалось в острые камни. Он упал головой в нактоуз, разбил стекло, глубоко разрезал кожу на лице. Кормчий закричал изо всех сил, приказал матросам рубить концы парусов, заклинить руль, скинуть с кормы дополнительный якорь, чтобы ветер и волны не разворотили корпус еще сильнее. По случайности, конец пера руля зацепился за что-то твердое. Санчес де Родос и Диего Кармона уперлись в рукоять румпеля, удержали «Викторию». Она покачивалась, грозила развернуться на камне по ветру.
– Николай, скорее неси якорь! – завопил штурман, не замечая боли, размазывая кровь по лицу— Держи, держи родимую! – молил рулевых.
Николай Грек и Педро де Толоса волоком притащили легкий якорь.
– Завести бы на лодке подальше, – предложил Педро.
– Бросай! – приказал Вашко, с трудом поднимаясь на ноги.
– О Боже, что у вас с лицом? – испугался Диего.
– Бросайте, чего медлите?!
Матросы приподняли якорь на фут, но выше не смогли.
– А, черт, – выругался Гальего, – давай помогу!
Втроем они с трудом перевалили якорь за борт, проломили тонкие поручни юта. Якорный канат дернулся, наспех уложенная бухта спуталась, упала в воду. Матросы растерялись.
– Ныряй, Диего! – велел штурман.
– Я… Я… – заколебался матрос.
– Ныряй, говорю! – скомандовал Вашко и столкнул его в воду-Николай, беги за линем!
Неожиданно оказавшись в воде, Диего замолотил по поверхности руками, начал отплевываться, растирать глаза.
– Ныряй, собака, чего боишься?! – закричал Гальего.
Диего перевернулся, высунул ноги, вертикально ушел ко дну. Через несколько секунд над волной показались руки, черная голова.
– Не поднять! – отфыркиваясь, сообщил он. – Канат тяжелый.
– Подожди минуту, Николай принесет веревку. На палубу выскочил заспанный Антон Соломон.
– Что случилось? – воскликнул второй штурман португальцу.
– Наскочили на камни, – пояснил Вашко. – Берите людей, отправляйтесь в трюм, осмотрите пробоину!
Кормчий кинулся к лестнице, по пути столкнулся с Мендосой.
– Тонем? – спросил окруженный челядью капитан.
– Пока нет, – быстро ответил кормчий.
– Сеньор Мендоса, прикажите слугам встать у насосов, – попросил Гальего.
– Я не знаю, как они работают, – возразил Луис де Молино.
