Пояс субтропический Пампы остался позади, воздух похолодел. Ощущалось приближение осени. Течение западных ветров несло с низких широт воздушные массы Антарктики, промозглые зябкие туманы. Солнце всходило за кормой на северо-востоке, низко плыло над горизонтом по сгустившемуся небу, тонуло в темных неприветливых волнах, набегавших на него, давивших тяжелыми мощными валами. Если раньше океан помогал плаванию, нес суда на юг, то теперь повернул вспять, шел навстречу эскадре, гнал каравеллы назад. Суеверные матросы с опаской поглядывали на упорное сопротивление Атлантики, не желавшей пустить корабли у берегов Бразилии ниже южной оконечности Африки.
С помощью световой сигнализации флотилия день и ночь продвигалась к сороковому градусу. Бортовые огни каравелл светлячками расползались по морю, купались в волнах, сливались на гребнях с чужими звездами. Мелкая озябшая Луна стремилась скорее убежать в теплые края. Новые созвездия проплывали над головой, ломали астрологические предсказания звездочета Сан-Мартина, расплывчато и туманно предрекавшего победу. Звезды вели корабли на запад по устью Ла-Платы, обещали пролив в заливе Баия-Бланка, манили к Южной земле. Им верили, на них надеялись.
Бессонными ночами, когда боль раскаленной иглой пронзала ногу, растекалась жаром и подергивала за ниточку нерва, Магеллан выучил наизусть звездные карты Региомонтана, гороскопы Фалейры, арабские глобусы. Небо вращалось над головой, пересекало океаны и материки, правило людскими судьбами. Никто и ничто не прекратит его полет, как приливы и отливы морей, представляющих единый Мировой океан.
В крохотной капитанской каюте «Консепсьона», обставленной скромной точеной мебелью, обитой коричневой кожей, Кесада играл в шахматы со штурманом Элькано. Похудевший болезненный испанец, тяжело перенесший последние штормы, нервно подергивал запущенной бородкой, спускавшейся клинышком к черной меховой куртке. Тонкие желтые пальцы вздрагивали, ощупывали фигуры, рывками передвигали по полю, сжимались в кулак, прятались в широких просторных рукавах. Его лихорадило.
– Двадцать дней прошло с тех пор, как покинули Монтевиди, а мне кажется, будто я давно мерзну в этом гробу, – Кесада раздраженно посмотрел на резные цветы деревянных панелей, наглухо закрытое окно, с квадратной рамой и мутными стеклами. – Какая сырость! Я не предполагал, что на море может быть так противно.
– Капитан-генерал обещал провести зиму на островах, – безразлично заметил кормчий.
– Здесь все перевернуто с ног на голову, – продолжил Кесада. – В январе – лето, в марте – холода. Офицеры откачивают воду, канониры рассуждают о святом зачатии. Вчера я вышел на палубу погулять, а там Ганс спрашивает цирюльника: «Когда появились на Земле священники и дворяне?»
– Что он ответил?
– Не успел.
– Почему?
– Я не потерпел богохульства.
– Ударили его?
– Немного.
– Избили, – заключил баск.
– Матросы обнаглели в последние дни, – пожаловался Кесада, передвигая коня и грозя белому королю. – Вы играете невнимательно, – добавил он, забирая фигуру баска.
– Они раздражены неудачами Магеллана. – Себастьян поставил на место черного коня свою ладью. – Желаете вернуть фигуру, сделать ход заново?
– Нет, в жизни ничего не переиграешь, – промолвил Кесада. – А вы довольны капитан-генералом?
– Он произвел меня из боцмана в штурманы.
– Это я сделал вас офицером, – перебил Кесада.
– Я с двадцати лет плавал капитаном, – спокойно возразил кормчий. – Ваш ход, сеньор Кесада.
Испанец наугад передвинул пешку.
– Торопитесь, – сказал Элькано и забрал у него еще одну фигуру.
– Вы опять выигрываете! – осерчал Кесада. – Пользуетесь моей болезнью.
– Вы и раньше плохо играли. Не умеете просчитывать ходы.
– Я отказываюсь продолжать, – надулся Гаспар и откинулся на спинку стула. Бородка жалом выгнулась в сторону соперника.
– Правильно сделаете, – усмехнулся баск, – все равно мат!
– Неужели? – удивился Кесада и принялся изучать позицию.
– Увлекаетесь, спешите, недооцениваете противника, а потом спохватываетесь, когда уже поздно. – Капитан пристыжено молчал. – Зачем обидели уважаемого канонира?
– Он богохульствовал, – упрямо огрызнулся Кесада.
– У вас от этого стало меньше денег? Или вас выселили из каюты в кубрик?
– Если все распустят языки, то, что же будет?
– Ничего. Чем больше говорят, тем меньше делают. Вспомните случай с Картахеной! Чего он добился?
– А вы умный человек, – оценил офицера капитан.
– Вы только сейчас это заметили? – улыбнулся Себастьян.
– Когда в первый раз проиграл в шахматы.
– Эрнандо Бустаменте разбирается в шахматах не хуже меня.
– Он поддается мне, как Жуан Карвальо, а вы независимы и горды. Как бы вы поступили на моем месте с недовольными матросами?
