– Домой пора, – размачивая сухарь и отогревая пальцы в теплом бульоне, глухо промолвил Эрнандо. – В контрактах не написано о ледяной земле, мы нанимались плыть на Молукки, а не к айсбергам.
– Да, да, – пробормотал тридцатипятилетний португалец из Севильи, Франсишку Родригес, вечно нахмуренный и недоверчивый, – отдадим Богу души, не понюхав корицы.
– Сейчас дома сады зацвели, пахнет травами, – вспомнил Педро, подсаживаясь к ним, – а над ними голубое небо с белыми облаками.
– Птицы поют, гнезда вьют… – продолжил Мастер Ганс— Гуси, утки вылезли на воду, курицы роют землю во дворах, несут яйца. Поесть бы петушиного супа вместо этой дряни!
– Жуй, пока дают, – сказал цирюльник, – скоро ее не будет, сядем на сухари. Станешь стройным, как Педро, если дотянешь до весны.
– Надо плыть в Испанию, – решил Родригес— Через неделю начнутся шторма.
– Неужели бывают страшнее, чем сейчас? – удивился юнга. – Океан ревет пятые сутки.
– Увидишь, – пообещал матрос.
– Тогда я тоже хочу домой, – ответил Педро и прислушался к шуму волн за бортом.
– Испугался? – усмехнулся канонир. – Здесь мы в безопасности.
– Вдруг налетит шквал, унесет суда в океан, как около Утиной бухты?
– Вряд ли, – усомнился Родригес, – мы крепко заякорились.
– Нас выкинет на берег, – подсказал немец.
– Ого! – вздрогнул Педро.
– Послушай, Ганс, – предложил цирюльник, – давай попросим офицеров передать капитан-генералу нашу просьбу вернуться в Испанию? Пусть объяснят ему, мол, мы не мятежники, хотим точного выполнения контрактов, желаем уйти на зиму в теплые края.
– Плетки захотел? Кесада с Картахеной ходят злые, как черти! К ним не подступишься.
– Они сами недовольны сеньором Магелланом, – вмешался юнга.
– Откуда ты знаешь?
– Слышал беседу.
– Подслушивать – грех! – произнес канонир, вынимая из кармана куртки трубку с кожаным кисетом.
– Я случайно оказался у нактоуза. Сеньор Элькано послал меня за компасом.
– Когда это было? – простил грех немец.
– Через день после переезда инспектора к нам на корабль. Они говорили о бумаге, которую подпишут все офицеры и вручат капитан-генералу.
– Зачем? – не понял Родригес.
– Чтобы заставить его выполнить требования.
– Какие? Ты чего главного не говоришь? – разозлился матрос.
Я не знаю. Сеньор Кесада не сказал.
– И так понятно, – решил Мастер Ганс, – натерпелись невзгод вместе с нами.
– Офицерам живется неплохо, – заспорил Родригес— Слуги готовят хозяевам хорошую еду.
– Тогда переговори с Элькано. Он передаст просьбу командующему. Штурман не обижает моряков, ладит с Кесадой, может, заступится. Упирай на то, что мы не замышляем плохого, мирно просим выполнить обещания по контрактам.
– Ганс, – сообразил Бустаменте, – давай напишем прошение, соберем подписи, как офицеры, чтобы никто не исказил слов, не добавил чего.
– Ты грамотный, тебе писать! – воскликнул Родригес.
– Почему я? – растерялся цирюльник.
– Отказываешься? – усмехнулся канонир.
– Нет, но…
– Попроси помощи у Элькано, он знает, как это делается.
– Хорошо, – сдался Эрнандо. – А ты поговори с другими командами, они присоединятся к нам.
– Педро, где хранишь табак? – спросил Мастер Ганс, пытавшийся раскурить трубку.
– У печки.
– Неси, а то мой отсырел, – попросил он, пряча кисет.
К концу недели шторм стих. На «Консепсьоне» залатали течь, починили паруса. Адмирал воспользовался благоприятной погодой, назначил на следующее утро выход в море, а пока занимался последними приготовлениями для броска на юг. Магеллан упорно твердил о существовании пролива в этих широтах, но ему не верили. Матросы и офицеры роптали, недовольно глядели на командующего. Он предчувствовал бунт, готовился к нему.
Вечером на флагман съехались родственники адмирала. Тесная каюта наполнилась кислым запахом одежды, немытых тел, пропотевшей обуви. Раскаленные угли и свечи в фонарях бросали отблески пламени на некогда роскошные малиновые кресла, побуревшие во тьме и утратившие былой шик. На столе аппетитно дымился ужин – рыбный пирог, в стеклянных графинах покачивалось желтое прозрачное вино.
– У меня на корабле твориться что-то неладное, – пожаловался Мескита, отламывая кусок пирога. – Санчес де ла Рейна шепчется с офицерами, поддерживает смутьянов, не служит молебны в честь командующего.
– У нас Антоний тоже стал мямлей, заступается за матросов, – сообщил Барбоса. – Тебе налить? – протянул Серрану вино.
– Давай, – согласился Жуан. – Говоришь, священник мутит воду? – наклонился к Меските. – Выпори сволочь, вмиг поумнеет, а то лижет зад Картахены, блеет от счастья козлом!
– Нельзя, – протирая жирные пальцы о скатерть, пожалел Дуарте, – повода нет.
– Найдем повод, – смахивая вино с усов, сказал Фернандо.
– Дождемся, что они перевешают нас! – огрызнулся Мескита. – Идешь по кораблю, как по вражескому лагерю, того и гляди, ударят в спину.
– Дай срок, отыщем пролив – сразу залебезят, – пообещал Магеллан.
– Брат мог ошибиться, когда писал о западном пути на Молукки. Может, нет его? – невпопад ляпнул Серран.
– Ты чего? – повысил голос Дуарте. – Домой захотел?
– Сам будто не замерз и не опаршивел?! – ответил Жуан. – У тебя из уха гной идет, а лезешь во льды!
