– Шарахнем картечью, сцепимся на абордаж, порубим головы, а потом разберемся, был повод или нет, – предложил Барбоса.
– Горяч ты, шурин, прямо как с девкой: раз – и к палубе прижал! Но они не хуже тебя держат мечи, палят из пушек, секут алебардами, режут кортиками в проходах. Положим четверть команд, половину покалечим… О кораблях и говорить нечего: спалим, подорвем, потопим. С кем и на чем поплывем на юг, вернемся в Испанию? Что скажем в Индийском совете, как посмотрим на короля? – возразил Фернандо. – Надо поступить разумно.
– Как? – спросил Дуарте.
– Не знаю, – признался Магеллан. – Подождем, пока они совершат глупость, тогда право окажется на нашей стороне, и мы воспользуемся им.
– Опять резня? – поднял голову Серран.
– Только не это! – заявил Фернандо. – Надо сохранить команды и корабли.
– Ждать, когда нападут испанцы?
– Они не осмелятся на это. Два средних корабля против двух крупных и вспомогательного судна? Картахена не бросится вперед сломя голову. Он будет присматриваться, искать наши слабые стороны, либо без боя попробует удрать в Севилью.
– Мимо «Тринидада» не пройдет! – пообещал Дуарте.
– Через несколько минут после поднятия парусов мятежники подплывут на расстояние пушечного выстрела, – уточнил Фернандо. – Сцепимся врукопашную, потешишь себя!
– Значит, ждать? – подытожил Серран, по-кошачьи жмуря узкие глаза.
– Да, – велел адмирал.
Ждать пришлось до вечера. Разрезая форштевнем побуревшую в закатных лучах воду, к флагману приблизилась шлюпка «Консепсьона». Матросы привезли празднично одетых нотариуса Мартина Мендеса, человека средних лет, подтянутого и опрятного гражданина Севильи, и красавца Луиса де Молино, строившего из себя офицера. Подвыпившие вахтенные с «Тринидада» пригласили их на палубу. Гости чинно отказались, сослались на официальное поручение господ капитанов, потребовали вызвать штурмана. Предвидя неладное, к посланцам явился раздраженный Барбоса, сплюнул в море рядом с лодкой.
– Долго вы намерены там сидеть? – нагло спросил Дуарте. – У тебя, Луис, зад не отсырел?
– Мы просим вызвать дежурного офицера! – угрожающе повторил нотариус— Нам велено передать письмо капитан-генералу.
– О, святой Януарий, – набожно складывая руки, призвал Барбоса, – ты ослеп, Мартин? Кто тебе еще нужен? Давай письмо и проваливай, коль не хочешь выпить с нами по кружке вина!
– Я исполняю служебные обязанности, – упрекнул Мендес, – не желаю говорить в таком тоне.
– Ох, ты, гусь надутый… Стоит мне махнуть рукой, – он посмотрел на дюжину готовых спрыгнуть в лодку солдат, – как письмо передадут сеньору Магеллану без твоей помощи.
– Вы немного пьяны, – опасаясь ссоры, мягко заметил Луис де Молино. – Не надо разговаривать с офицерами в таком тоне.
– С кем? – удивился Барбоса. – С офицерами? Кто произвел тебя в офицеры? У вас появился новый командующий? – повысил голос Дуарте. – За такие слова я велю высечь тебя! А ну, ребята, – приказал он матросам, – поднимите сюда капитанского холуя!
– Стойте! – закричал нотариус— Я отдам письма, пока вы не наделали глупостей!
– Письма? – усмехнулся Барбоса. – Вместо одного их стало уже несколько? Давай сюда, канцелярская крыса, а не то я сниму штаны с твоего пажа и высеку плеткой! – и он смачно плюнул в слугу Кесады.
Мартин Мендес достал из кожаной сумки две беленькие трубочки, перевязанные шелковыми шнурками с печатями, протянул кормчему, но взойти на борт не отважился. По знаку Барбосы, Васко Гальего спрыгнул в шлюпку, забрал письма и по веревочной лестнице вернулся на «Тринидад». Дуарте повертел свитки в руках, посмотрел в просвет на яркое малиновое солнце, садившееся за кровавые холмы, еще раз презрительно сплюнул в воду и ушел в адмиральскую каюту.
Вскоре появился Эстебан Гомес, вежливо предложил посланникам подняться к капитан-генералу для переговоров. После угроз Барбосы почтальоны не осмелились на это.
– Нам велено получить ответ, – пояснил нотариус: – Принимает ли сеньор Магеллан просьбу капитанов, офицеров, боцманов, а также матросов и солдат?
Гомес ушел и долго не возвращался. Солнце опустилось за холмы, сделало их черными, плоскими, будто с отсеченными головами. Вода потемнела, повеяло прохладой. Посланники продрогли, проявляли нетерпение, гребцы советовали вернуться на «Консепсьон». Наконец, появился Эстебан, вновь предложил подняться в каюту капитана, выпить горячего вина. Гонцы отказались. Эстебан выпрямился, сделал надменное лицо и сухо произнес:
– Сеньор Магеллан велел передать, что не может быть речи о возвращении в Испанию. О прошении капитанов он подумает и сообщит позже.
– Когда? – не утерпел Луис де Молино.
– Когда ему будет угодно! – закончил кормчий.
– Послушайте, Эстебан, – дружески обратился Мартин, – ваш ответ надо понимать как отказ капитан-генерала?
– Я выполнил приказ, – смягчился штурман и ушел в каюту.
Лодка быстро отчалила от пахнувшего сыростью борта «Тринидада», поплыла по притихшей глади залива в сторону «Консепсьона».
