Веселье продолжается в доме алькальда. Накрыт стол, суетятся слуги, поднимают из погреба вино. Беатрис с младенцем ушла наверх, заперлась со служанкой. Пьяные мужские голоса разносятся по комнатам.
Фрукты рассыпались по столу, полетели на пол кости собакам, разлилось вино по скатерти, раскраснелись лица. Пигафетта вскочил на ноги, размахивает бокалом, рассказывает фривольные новеллы Бокаччо, эротические истории Апулея. Монах Антоний краснеет, навострил ушки, впитывает слова. Дуарте врет взахлеб о похождениях в южных морях, божится и клянется Девой Марией. Элорьяга задиристо размахивает кулаком, грозит испанцам, отнявшим у басков свободу. Мескита таращит глаза, соглашается со всеми. Мрачный и раздраженный в последние дни Фалейра потеплел, оскалил желтые зубы, качает сухим, распухшим в суставах пальцем, что-то доказывает деду новорожденного. Алькальд, привыкший к тирадам ученого и находящий в спорах удовольствие, блаженно пытается разжать слипающиеся веки, кивает головой.
Вечером слуги разнесли гостей по комнатам, уложили на кровати, а кого и просто на ковры, подсунули под головы подушки, потушили свечи.
В пору весеннего равноденствия астролог составил себе гороскоп. Хандра последних месяцев, происки агентов Алвариша, естественный страх человека перед морской пучиной окрасили творение в черные тона. Звезды обещали Фалейре смерть в дальней дороге на дне моря. Перепуганный бакалавр немедленно отправился в Торговую палату к Магеллану, но тот уплыл в Триан. Фактор Хуан де Аранда позвал звездочета к себе. Приглашение правителя удивило астролога, ибо снаряжением экспедиции занимался Фернандо, а он, как главный королевский смотритель, наблюдал за приготовлениями. Но еще больше изумился астроном, когда представительный судовладелец, лениво разжевывая слова и дополняя многозначительными паузами, предложил ему возглавить собственную экспедицию, которую Его Величество желает послать вслед за первой.
Я? растерялся Фалейра. – Я должен возглавить эскадру? Вы не оговорились? Вы шутите, сеньор Аранда?
– Ваши знания, ваша должность капитан-генерала, – веско подчеркнул фактор, – послужат залогом к успеху.
– Я никогда не бывал в море!
– С вами пойдут доблестные испанские офицеры, плававшие к берегам Нового Света, – уговаривал правитель. – Вам не придется прокладывать курс и управлять парусами – это занятие кормчих. Вам достанется общее руководство, вы будете советоваться с капитанами. Одна двадцатая часть прибылей мала для двоих. Вы получите ее целиком. Добавьте доходы с открытых вашей экспедицией островов, долю в торговых сделках, и сомнения исчезнут.
– Что вы скажите Магеллану?
– Ничего, – равнодушно ответил Аранда. – Дайте ему копии своих карт и расчетов, сошлитесь на плохой гороскоп, – он насмешливо посмотрел на сверток в руке ученого, – откажитесь от похода. Он не должен знать о нашем разговоре.
– Почему? – не понял звездочет.
– Ваш приятель мнителен, – нехотя пояснил Аранда, – заподозрит интриги, пожалуется королю, а дону Карлосу надоели распри. Убедите его, будто я лишь согласился с вами! Двойное увеличение прибылей быстро утешит капитан-генерала.
Фалейра задумался над неожиданным предложением.
– Вот и прекрасно! – решил за него фактор. – Мы не сомневались в вашем здравомыслии. Приказ подписан, может быть в любой момент обнародован.
Не искушенный в интригах ученый-фантазер почувствовал, как его увлекает неведомая сила. Если он не последует за ней, она раздавит его. «Судьба ведет покорных и гонит палкой упирающихся!» – вспомнил бакалавр латинскую пословицу.
– Я согласен, несите бумаги! – воскликнул Фалейра, засовывая за пазуху гороскоп. – Я разыскивал Магеллана, чтобы показать плохое расположение звезд.
Аранда вяло усмехнулся над слабостью человеческой натуры.
Напрасно Фалейра подсовывал Магеллану гороскоп, предсказывал трагическую гибель, тот не слушал его. Отказ плыть вместе принял за предательство. Из-под контроля адмирала уходила важнейшая должность главного королевского контролера, наделенного властью, равной полномочиям самого Магеллана. Вне всяких сомнений, теперь ее займет испанский офицер. Левая рука будет действовать вопреки правой. Каковы бы не были раздоры между Магелланом и Фалейрой, они не шли в сравнение с нависшей над адмиралом опасностью потерять власть, разделить ее с другим.
