– Страшно, – признался юнга, – а ну как пальцы откусят?
– Без рук пропадешь, – согласился Фодис.
– Говорят, бывают размером с кошку.
– Не встречал.
– Если поймать крысиного короля, то грызуны кидаются защищать его, у них с людьми возникает война. Они запросто могут спящим морякам перекусить горло. Запоры – не помеха для крыс. Они перегрызают деревянные переборки, пожирают свинец для пуль, разрывают ванты, подтачивают мачты. Окасио видел двухголового короля и с тех пор не охотится в трюме.
– Трехголового, – поправил нормандец.
– Нет, голов было две с золотыми коронами! А хвостов, может, три.
– Как он в темноте разглядел короны? Дело-то ночью происходило?
– После полуночи, – подтвердил Педро.
– Окасио лежал со свечкой? – улыбнулся плотник.
– Разве там совсем темно? – растерялся парень.
– Сходи проверь!
– Так ведь загрызут?
– Зато увидишь крысиного короля, – добродушно засмеялся нормандец.
– Да ну, его… – отказался парень.
В тишине безветрия запричитала пила: «Ох-ты, ох-ты…» Заскрипели козлы. Поникшие паруса лениво шпалерами покачивались над головой. Ослабли ванты. Запутавшиеся в снастях вымпела заснули. Третий день стоял изнуряющий штиль.
Отливающая синевой блестящая поверхность океана замерла в усталой неге под теплым золотистым солнцем, выныривающим по утрам на северо-востоке и наполнявшим лазурью отражающееся в волнах бездонное небо. Голубизна опускалась вниз, растекалась по океану, заполняла видимый мир от края и до края. Куда ни глянь, везде буйствовала синь с переливами зеленого, желтого, розового, белого, прочих цветов. Она искрилась на солнце, светлела, набухала чернилами на юге, сливалась с небом на западе и на востоке. Каждый час океан и небо менялись, влияли друг на друга, но синий цвет сохранялся. К ночи он угасал, чтобы поутру вновь окрасить безжизненные просторы. Ни земли, ни паруса, ни знака человеческого бытия. Только три одиноких точки застряли во вселенной, завязли в синеве и безмерности пространства.
Когда Колумб пересекал Атлантику, то на второй неделе плавания навстречу стали попадаться стволы деревьев, обрывки тростника, лесные птицы. Из выловленного за бортом дерева, невиданного цвета и формы, люди вырезали крестики, выставили вперед и страстно молились на запад в надежде увидеть землю. Тридцать три дня пробыли они в пути, имея большие запасы продовольствия и здоровые команды, будучи уверены, что вернутся в Испанию, когда захотят.
Что же чувствовали посреди океана истощенные голодом и болезнью моряки, лишенные надежды искать спасение на Патагонском берегу? Для них не существовало дороги назад – они бы умерли, не достигнув материка. Каждый день люди видели картину, пугающую однообразием и безысходностью. Пустота вокруг. Голод и пустота рождали отчаяние. Впереди была неизвестность.
«Ветер, добрый странник, наполни паруса силой, вспень воду за кормой! – ласковым голосом твердил у руля Баскито древнее заклинание. – Подуй, милый, пригони к земле каравеллы!»
Магический заговор не помогал. Санчо скреб перышками мачты, Эрнандес с Родригесом взобрались на выбленки, пыхтели в паруса – бриз не приходил, корабли не двигались. На второй день можно решительнее призывать ветер, называть «собакой»:
Свист на палубе считался дурным предзнаменованием, «сдувал» ветер, а в штиль вызывал его. Поэтому все, кому ни лень, свистели, вскидывали головы, дули в паруса.
Раздавались требования наказать святых, искупать Антония Падуанского, что являлось самым испытанным средством для прекращения штиля, грозившего голодной смертью.
Капелланы денно и нощно молили Спасителя и Присноблаженную Божью Мать смилостивиться, наслать хоть бурю, только бы куда-нибудь двигаться, не сидеть в бездействии. Вырезанный Фодисом из старого полена, Антоний удивленно таращил глаза на дымящиеся кадильницы и не понимал, чего от него требуют. Просьбы становились настойчивыми, угрожающими. Непочтительно повернувшись спиной к святому, Вальдеррама грудью прикрывал статую.
