– Дело в том, что мы не можем определить долготу, – сказал Альбо. – С компасами творится что-то неладное, стрелки ужасно врут. Капитан-генерал объясняет это удаленностью от Северного полюса, сила которого здесь ослабла, не способна притягивать стрелки. Сан-Мартин говорит о магнитном склонении, но не знает его величину. Если бы она была известна, то, подобно Колумбу, мы бы нашли долготу по склонению. А пока приходится делать поправки к показаниям компаса: одни пилоты предлагают учитывать десятиградусную ошибку, другие – в два раза больше. Поэтому мы неточно отмечаем на карте положение кораблей. В таком случае разумнее идти к азиатским берегам и от них искать острова.
– Следовательно, мы плывем к Азии, а не на Молукки? – догадался Антоний.
– Вероятно, так. Я бы сказал: плывем туда, куда несет пассат, ибо ориентиры исчезли.
– Разве нельзя определиться по звездам?
– Это небо неизвестно кормчим.
– Мы можем попасть в Клейкое море, к островам сирен, змиям, пожирающим корабли? – испугался Антоний.
– Упаси Боже! – перекрестился Альбо. – На «Тринидаде» едва ли найдется две дюжины здоровых моряков, на «Виктории» дела еще хуже. Мы не выдержим шторм, а не то, что Клейкое море или битву с чудовищами. Птицы разорвут нас на части. Вы слышали о грифонах?
– Приходилось.
– Желаете послушать? – штурман заметил неуверенность священника.
– В другой раз, – запротестовал Антоний. – Без них пакостно на душе. Вчера мне рассказали об огромных пиявках, высасывающих кровь из человека, а сегодня я видел одну из них.
– Где?
– Совсем близко. Она была темно-коричневого цвета величиною с бревно. Я не успел рассмотреть пасть, но хвост заметил.
– Это не к добру, – покачал головою кормчий. – Гады чуют мертвечину, поднимаются на поверхность, плывут за кораблями, пока не сбросишь труп.
– Нас ждет ужасная участь? – воскликнул Антоний. – Они не боятся креста?
– Ни молитвы, ни ладана… Одно успокаивает – душа отлетает на небо, не страдает с бренным телом. Вот и он тоже, – Альбо кивнул на больного цингой, – отправится кормить акул, а душа поплывет с нами, будет стонать по ночам на реях, вздыхать и всхлипывать в трюме.
– Я слышал, души моряков превращаются в чаек?
– Это потом, когда им наскучит жить на корабле, захочется свободы. Лишь мертвецы, погребенные на земле, сразу уносятся на небо.
– Я буду молиться за них, – пообещал Антоний.
– И за нас тоже, – попросил Альбо.
В трюме послышались возня, брань, крики. Делили крысу.
С утра на «Консепсьоне» Ричард Фодис пилил смолистые бревна. Козлы стояли на куске ткани, прикрывавшей черные проконопаченные швы с резким запахом серы. Плотник налегал на рукоять стального полотна, позеленевшего от соли и сырости, медленно резал древесину. Пила охала, плевалась опилками, падавшими двумя желтоватыми кучками на серую рваную тряпку Отсчитав десять жалобных вздохов, Ричард в изнеможении распрямил спину, отер рукавом испарину Юнга Педро собирал в пригоршню опилки, жевал, высасывал сок, глотал, втягивая голову в плечи и тяжело переваливая в горле комок.
– Не торопись, – плотник сдерживал парня, – испечем с мукой и сухарями – будут вкуснее.
– Невмоготу, дядя Ричард, – пожаловался Педро. – Червь сосет вот здесь, – показал на впалый живот под распахнутой курткой.
– Знаю, сынок, – облизывая пересохшие губы, ласково ответил Фодис.
– От сухарей сохранилась только труха с крысиным пометом, воняющая мочой. Черви сожрали лучшие куски, – поглаживая кучу опилок, сказал Педро.
– Черви – тоже еда, – вздохнул плотник. – Плохо, если кончится и эта.
– Что тогда?
– Начнем есть мертвечину.
– Грех это! – испугался юнга. – Кто отведает человеческого мяса, тому не войти в Царство Божие.
– Капеллан запугал?
– Угу, – прогудел Педро.
– Он сейчас так говорит, а потом забудет свои слова.
– Но ведь это ужасно?
– Умереть страшнее. Я видел, как люди на войне ели друг друга. Зимой мясо хорошо сохранялось. Его кромсали на мелкие части, чтобы не напоминало человеческое тело.
– Бальтасар с ребятами съели Амадиса, – позавидовал парень.
– Жаль пса, умный был, помог нам выжить на реке, – покачал головой плотник.
– Он подыхал от слабости. Матросы задушили его, чтобы не мучился.
– Так и людей передавим, – угрюмо заметил Фодис.
– У нас есть бычья кожа, – напомнил Педро. – Капитан позволил снимать ее с реев, вымачивать, жарить на огне. Если пять дней за кормой подержать, то становится мягкой.
– Ерунда. Без зубов не разжуешь!
– Дядя Ганс с Глухим варят похлебку из ремней. Мелко-мелко нарежут и полдня кипятят. Подбирают крысиные шкурки…
Отдохнув, плотник принялся за работу. Опилки посыпались на парусину, юнга бережно собирал их в кучки.
– Окасио предлагал поохотиться на крыс, – рассказывал Педро. – Я не пошел. Моряки ложатся в трюме на спину с кусочком сала в зубах и ждут, пока твари осмелеют, забегают по ним. Тогда крыс хватают руками, ломают ребра, скручивают головы. Иногда надо долго не двигаться – крыс нелегко обмануть, они имеют разум.
– Почему ты не попробовал? – нормандец отложил в сторону тонкий кружок распила.
