Нотариус Антонио де Коса, взволнованно размахивая королевским штандартом, осенил, как хоругвью, четыре части света, присоединил к Кастилии открытые земли, птицу, рыбу, зверя, пообещал им покровительство и защиту дона Карлоса, о чем сделал соответствующую запись в служебной книге от 3 мая 1521 года.
Природе не понравился де Коса с белым испанским стягом. На следующий день она заплакала мелкими редкими слезами и ныла двое суток, пока ничейное солнце не разогнало серую слизь. Капризы погоды не расстроили привыкших к невзгодам моряков. О, если бы здесь были женщины! Радостное ощущение жизни не проходило, работали весело и легко.
Великий знаток географии Санчо Наварре внимательно изучил окружающий мир и на третий день высказал мысль, достойную головы бывшего королевского астролога, ныне адмирала флота Руя Фалейры, о наличии на юге второго тропического пояса, чем поверг друзей в благоговейное изумление. Взоры восхищенных моряков устремились на капитана. А вдруг, правда, на юге – тропики? Серран величественно крякнул, похлопал будущего картографа по плечу, подарил в знак уважения сломанный компас, чем доставил солдату неописуемую радость. Затем капитан отправился в лес собирать вещественные доказательства новой теории. Хвала Всевышнему, когда на корабле появляется прорицатель, помогающий командиру сдерживать ропот команды!
Широко расставляя ноги, переваливаясь с боку на бок, утопая по щиколотку в мягкой поросли, Серран бродил по буро-зеленому ковру прошлогодней травы, мхов, опавших листьев. Он отдыхал душой вдали от суеты Сан-Хулиана со зловещим лобным местом на кровавом берегу. Вдыхал полной грудью запах хвои и прели, слушал пение земных птиц, барабанную дробь дятлов, крошивших клювами столетние сосны, любовался вездесущими белками, спускавшимися с верхушек и поблескивавшими коричневыми глазками. На тонких прутиках низкорослого кустарника покачивались крупные горькие красные ягоды. Серый ежик выставил рыльце навстречу гостю, испугался треска хворостины, заспешил прочь, лавируя среди кочек, как корабль на отмелях. Усеянная обломками коры игольчатая спинка долго виднелась между лапчатых веточек мхов.
Капитан гостил на земле. В такие редкие минуты он непрестанно думал о ветре, поднимал голову и прислушивался к шуму в кронах деревьев, определял направление воздушных потоков, подсчитывал скорость. Следил, не сгущается ли мрак, не исчезло ли солнце. С какой стороны наползают тучи, высоко ли они. Ловил взглядом птиц, но не любовался опереньем, а по высоте полета предсказывал шторм.
Ровный восточный ветер гнал с океана моросившие дождем тучи, изнемогал от усталости, засыпал до рассвета. Иногда резкий порывистый памперо, сильный ветер из пампы – аргентинской степи – гнул деревья в сторону моря, раздирал облака, освобождал солнце. «Сант-Яго», как щепку, болтало на растяжках, грозило сорвать с якорей, швырнуть на скалистый берег. Неистовый памперо быстро слабел, уступал небо и землю дыханию океана. По поверью моряков, он дул из Клейкого моря, существовавшего в необозримых просторах Атлантики. Монах-мореплаватель, святой Брендан, поместил его на севере, а испанцы и португальцы искали на юге.
Тяжело дыша, раздувая впалые бока, Амадис выскочил на капитана. Пес радостно заскулил, ткнулся мордой в живот, завилял хвостом.
– Доброго здравия, сеньор Серран! – приветствовал боцман.
– Охотишься, Бартоломео? – Жуан потрепал собаку по ушам.
– Ягоду собирал, – боцман протянул командиру шапку из тюленьей шкуры. – Тут много ее, хоть бочонок засыпай! Севильское варенье из айвы и два кинталя[5] изюма давно съели, мед капитан-генерал приберег для больных, сохранился только четвертной бочонок инжира.
– Свари варенье, – посоветовал капитан, пробуя на вкус прихваченную морозом черную кисловатую веточку. – У нас припасено три арробы сахара.
– Завтра наберем, – согласился Бартоломео.
Неподалеку хрустнула ветка. Амадис ощетинился, зарычал.
– Кто там? – боцман подзадорил собаку, пес воинственно помчался вперед.
– Подожди меня у лодки! – велел Серран, выплевывая мелкую косточку.
Эхо разносило отрывистый собачий лай. Капитан лежал на спине, глядел сквозь стволы на небо, на паучка, спустившегося по серебристой ниточке вниз; прислушивался к шороху в траве. Холод остывающей земли проник под одежду, защекотал поясницу. Жуан молодцевато вскочил, отряхнулся, пошел догонять боцмана.
