– Объясни им, что мы никого не тронем! – приказал Карвальо пленному, будто тот понимал язык. – Вели завтра идти на корабли!
– Почему завтра? – удивился Мартин, оборачиваясь к розовому солнцу над горизонтом. – У нас хватит времени вернуться назад.
– Поздно уже, – опустил глаза штурман, – люди устали.
– Правильно, сеньор Карвальо, – сглатывая слюну, поддержал Франсишку, – позабавимся до рассвета.
– Нам это может дорого обойтись, – возразил стражник.
– Мужчин у них мало, – пересчитал жилища Эрнандес, – справимся как-нибудь!
– А приказ капитан-генерала? – напомнил Мартин.
– В нем не говорилось о сроках, – недовольно сказал кормчий.
– Чего испугался? – усмехнулся Франсишку – Выбирай любую!
Стражник замолчал.
Карвальо оглядел женщин, поманил пальцем молодую туземку. Девушка не пошла, тогда он за руку потянул ее в вигвам. Индианки заволновались. На них прикрикнули, пригрозили оружием.
– Раздайте подарки, пусть успокоятся! – велел штурман, прикрывая за женщиной вход шкурой.
Матросы вытащили из мешка бусы, ленты, зеркала. Раздача даров рядом с окровавленным воином поначалу не ладилась, женщины отказывались от щедрот. Потом искушение и жадность возобладали, индианки стали вырывать друг у друга стекляшки. Испанцы хохотали, тискали их за груди, лезли под шкуры, срывали покрывала, шлепали по задницам. Мало-помалу недоверие и напряженность исчезли. Индейца развязали, сунули ему в руки старую колоду карт, отпустили, чтоб скрылся с глаз и не мешал. Он задержался в лагере, принялся отнимать у жен подарки. Послышались вопли, проклятия, плач обиженных туземок. Солдаты вступились за них, поколотили великана, отобрали награбленное добро. Он не сбежал, уселся рядом. Подражая офицеру, матросы заманивали индианок в вигвамы, и те большей частью добровольно отдавались белым, возвращались к костру с новыми драгоценностями. А бывало, ждали своей очереди, чтобы получить еще что-нибудь.
Вакханалия длилась до вечера. Длинные тени чумов пролегли на юго-восток, прочеркнули клиньями бурую равнину. Вспыхнуло, задрожало желтое пламя костра, тонкий дымок поднялся к золотистому прозрачному закату. Ветер шел с океана. Закипела в котле талая вода, запахло мясом с кореньями. Повисли над лагерем крупные снежные звезды, сытые испанцы расползлись по вигвамам. Насилия продолжались.
Ночью вернулся беглец, привел охотника с луком. Матросы отнеслись к ним равнодушно. Что сделают три дикаря с одним луком против девяти вооруженных самострелами и мушкетами солдат? При виде избитого сородича туземцы насторожились, но ничего не сказали, расположились у костра. Измотанные «любовью» моряки забыли об опасности, не выставили караульных, заснули в чумах. Индейцы вытащили из укромных мест оружие, предупредили женщин.
На рассвете племя ушло в поля, оставив испанцам груды шкур и глиняных черепков. Матросы выскочили из жилищ, попали под обстрел прикрывавших индианок мужчин. Отравленная стрела угодила солдату в бедро. Карвальо без доспехов, с непокрытой головой, метался по лагерю, приказывал палить из мушкетов, бежать вдогонку. Испанцы принесли оружие, закрепили на ухватах, но не высовывались из-за прикрытия хижин, не слушали командира, забыли о дисциплине. Мартин водил дулом, прицеливался в великанов, не сидевших на месте и постоянно двигавшихся. Лишь бы отвязаться от штурмана, стражник бабахнул наугад и, разумеется, не попал. Страх перед прозвучавшим с безоблачного неба громом удвоил силы женщин и детей, они исчезли из виду. Последними безнаказанно ушли мужчины с детенышами лам. «Эти великаны бегают быстрее лошадей, и весьма сильно ревнуют своих жен», – запишет в летописи Пигафетта, утаив подлинные события предшествующего вечера и ночи.
Раненый солдат корчился в судорогах, пена шла изо рта. Он умирал. Не в силах помочь ему, матросы столпились вокруг, наблюдали за агонией.
– Позабавились… – угрюмо промолвил Мартин, с отвращением отворачиваясь от смерти. – Хорошо еще, откупились только одним.
– А сам-то? – упрекнул Эрнандес.
– Тихо! – прикрикнул Карвальо, склоняясь к затихавшему парню. – Отходит. Читай молитву, Хинес!
Матрос забубнил «Отче Наш», спохватился, перешел на «За упокой».
– Назад понесем или здесь похороним? – задал вопрос Мартин рядом с дышавшим солдатом.
– Отстань! – велел кормчий.
– Яму копать? – спросил стражник.
– Чего? – не понял Карвальо.
– Надо скорее уходить, пока великаны не вернулись, – глухо произнес Мартин.
– Да, конечно, – согласился штурман.
– Так рыть яму или нет?
– Помогите ему! – распорядился Карвальо. – И подожгите лагерь!
Стражник вытащил из ножен «воловий язык», размерил могилу, перекрестился, принялся снимать дерн.
– Полметра хватит, – решил кормчий, наблюдавший за ним.
– Можно больше, тут земля мягкая, – пробормотал Мартин.
Матросы собрали в костер все, что попалось под руки. Черные клубы дыма поднялись над стойбищем, прикрыли поголубевшее небо. Послышался треск, шипение сырого дерева. Стало жарко. Умирающего оттащили к яме. Двое солдат копали могилу: рыхлили землю мечами, вынимали комки руками. Мартин связывал веревкой крест из жердей.
