Закованных в кандалы аборигенов перевели на флагман, заперли в трюме. Они перестали кричать, метаться, стучать в стены, привыкли к новому положению. В море туземцев собирались окрестить, выпустить на палубу, заставить работать. Магеллан не жалел о пропавших женщинах, предстоял далекий путь, тащить на острова целое племя было неразумно. Страну великанов нарекли Патагонией, что по-испански означает «большеногий». Благодаря странным неуклюжим сапогам из шкур гуанако, на карте появилось необычное название.
Накануне отправления на берегу отслужили торжественную мессу, помянули усопших, наказали де ла Рейне следить за кладбищем. По приказанию адмирала, команды исповедались и причастились. По старому матросскому поверью иберийцев, накопившиеся грехи нельзя брать в море. Поэтому любому плаванию предшествовала исповедь. Люди приоделись, повеселели. Каравеллы запестрели цветастыми нарядами, словно девушки поменяли зимние платья на весенние.
Утром под гром прощального салюта подняли паруса, направились к выходу из залива. Сан-Хулиан оказался унылым негостеприимным местом. Здесь в результате мятежа чуть не погибла экспедиция. Два трупа по частям раскидали в стороны, чтобы враги не воскресли, чтобы их души вечно бродили по свету в поисках утешения. Восемь человек схоронили в мерзлую землю, Картахену со священником обрекли на ужасное ожидание смерти. Здесь Магеллан получил известие о гибели «Сант-Яго», чуть не лишился команды корабля.
Что чувствовали двое, глядя на удалявшиеся паруса? Плакали, молились, проклинали Магеллана? Надеялись увидеть возвращение друзей? Дожить до радостного дня, вернуться в Испанию? Кто знает!
Обезлюдела гавань Пуэрто Негро (Черная гавань), растаяли в дымке хлопья парусов. Тишина легла на прочно сбитый эшафот. Он простоит половину столетия, сослужит службу загнанному сюда штормами Фрэнсису Дрейку. По преданию, капитан найдет плаху, обагренную кровью Кесады.
Через пятьдесят семь лет, во время кругосветного плавания англичан, Томас Доути, бывший друг Дрейка, возглавит бунт и будет закован в цепи. Его доставят в Сан-Хулиан, где у прогнивших бревен вынесут смертный приговор, предоставят право выбора судьбы Кесады или Картахены. Томас Доути хорошо знал историю плавания Магеллана, выберет топор. Черная бухта вновь зальется кровью.
Что это? Фарс сумасбродного пирата, трагическое совпадение или проклятие, лежавшее на заливе со злополучной апрельской ночи, когда испанцы подняли мечи друг на друга?
Все меньше становится крест на вершине Монте-Кристо, вот он сжался до размеров нательного, исчез в голубоватой дымке. Кренясь под ветром, корабли в бакштаг спешили на юг, обходили камни и отмели. Старший матрос Окасио Алонсо вел флотилию по знакомому маршруту.
– За поворотом нас ждут скалы, – кричал он штурману, указывая пальцем в изогнувшееся серпом очертание берега, – прикажите взять круче к ветру!
– Навались! – командовал Альбо.
Карта залива Сан-Oулиан,
XVII в
Вахтенные сдвигали румпель на полшага вправо. Каравелла плавно уваливалась на бок, полоскала парусами, ловила дыхание океана, вновь набирала скорость. Следовавшие за флагманом суда повторяли маневр, выстраивались в кильватерную колонну. Вымпела перелетали через тали, тянулись к нокам реев.
– Так держать! – радостно вдыхал соленый воздух матрос, ставший капитаном.
– Окасио, куда ты ведешь нас? – смеялись рулевые Леон и Хинес – Солнце припекает щеки, а не затылок.
– Минуем отмели – повернем на юг, – успокаивает лоцман.
Ровные мощные волны подхватывали корабли, раскачивали, подталкивали к мысу. Глухо ударялись в одутловатые борта, разбрызгивали пену на крышки портов. Снежные усы тянулись за кормой, шипели, таяли. Солнечные блики играли в серо-зеленой воде. Она переливалась, мерцала, темнела у подножия валов, светлела и голубела на вершинах. С противоположной стороны бортов вырывались низкие объезженные волны с усеченными гребнями. Стальное море сверкало полированными гранями, затухало в провалах рядов.
– Здесь капитан вздернул лиселя, – вспоминает Окасио, – нас нес попутный ветер.
– С погодой вам повезло, – замечает Хинес, – дуло два дня.
– Неделю, – подсказывает Альбо.
– Мы быстро доплыли до реки Святого Креста, – соглашается лоцман.
– Если ветер не переменится, – штурман поглядел на кормовой флагшток, – послезавтра встретим Серрана. Жив ли?
– Поправится, – уверяет Окасио. – Сеньор Барбоса не подпустит к нему индейцев.
Ветер слегка гудит в вантах, поскрипывают мачты, палуба покачивается под ногами.
