Усталый, не выспавшийся адмирал, с морщинками под глазами и пожелтевшими белками глаз, выходил из каюты, поднимался на ют, сверял у нактоуза маршрут, гадал, успеет ли флотилия до шторма укрыться в гавани реки Святого Креста? Или надо повернуть в океан, дрейфовать по ветру в ожидании хорошей погоды? Окасио обещал скорую встречу с Серраном, Магеллан медлил с решением.
– Мы успеем отойти от берега, – угадал сомнения командующего Альбо. – В удобном заливе спокойнее.
Азартного вчерашнего моряка сменил немногословный штурман. Серьезный, будто постаревший, Франсиско бросал с юта на палубу короткие четкие приказы, зорко поглядывал за правый борт, где поперек волны поднималась суша.
– Гавани здесь нет, – доложил лоцман, хотя его не спрашивали об этом. – Мы проползли на брюхе вдоль берега, сунули нос в каждую впадину.
– Держись на курсе! – велел адмирал кормчему.
Лиселя убрали в трюмы, облегчили мачты, обнажили бушприт и бизань, открыли простор, изборожденный вздымающимися валами. Корабли раскачивались, ростры погружались в воду. Холодно, сыро, мерзко вокруг. Заработали насосы. Команда заволновалась. Открылась течь, или появилась необходимость очистить под еланями днище? Адмирал проверил трюм. Швы на днище не разошлись. «Сан-Антонио» отстал, легкие каравеллы сбились в кучу, нарушили строй. Так и катились по морю, будто наседки за петухом.
К вечеру немного затихло. Однако до реки Святого Креста было далеко. На ночь отошли от берега, убрали паруса, дрейфовали по ветру. Опять командующий не спал, считал во тьме огни каравелл, надеялся увидеть звезды среди поредевшей завесы облаков. Напрасно. Мир сузился до размеров четверти лиги в длину и ширину, озлобился, расшумелся. Капелланы жгли свечи, махали кадилами у статуи святого Антония. Моряки тащили его наверх поморозить, чтобы почувствовал, что ожидает всех, если корабль пойдет ко дну. Священники возмущались, но боялись заступиться за мученика, отобрать статую у толпы. Уставший от тщетных молений, озябший голодный францисканец срывающимся голосом читал Екклесиаста:
Звенели склянки, менялись вахты. Моряки передали себя в руки Господа, доверили судьбу корабля товарищам, заснули крепким сном. Догорели свечи у простуженной статуи Антония, расплылись янтарными каплями по треножнику. Застегнул монах латунные замочки на Библии, прижал к груди, повалился на бок, засвистел остреньким носиком. Только волны стучали в борта: «Суета, суета, суета…»
Серый озябший свет разогнал страхи, обнажил горизонт, придвинул далекую землю. Корабли несло к берегу. Грохнула пушка с «Тринидада», предупредила об опасности. Беспорядочно ответили орудия. Вмиг упали с реев подвязанные паруса, поднялись бизани. Суда в лавировку пошли от каменных и песчаных ловушек. Начался третий, самый короткий день плавания.
Преследуемая штормами флотилия 26 августа 1520 года благополучно достигла Рио-Санта-Крус. Отремонтированные корабли с честью выдержали испытание: не дали течи, сохранили такелаж в исправности, не подмочили товары. Испанцы выиграли гонку. Зловещее небо тащилось позади.
Ночью разразилась буря. «Наши корабли чуть не погибли из-за яростных ветров, – записал в дневнике Пигафетта. – Бог и святые тела вызволили нас из беды».
