Вечером адмирал созвал совет. Исследователи дружно утверждают, будто он не имел большого значения, так как никто не сомневался в открытии; был демократическим жестом диктатора, пожелавшего соблюсти морскую традицию. В действительности все обстояло иначе.
Капитаны и старшие офицеры съехались на «Тринидад». Бледное солнце висело над островом, трогало лучами бело-серые облака позади кораблей. Тонкие тени мачт колыхались бризом. Зеленая трава взбегала на холмы к облысевшим коричневым верхушкам. Через раскрытое окно свет проникал в каюту. Пахло морем, сырым деревом, затхлым человеческим жильем. Капитаны гурьбой расположились вокруг стола, кормчие стояли позади.
– Пора начинать, – адмирал обвел строгим взглядом присутствующих. – Ходят слухи, будто мы вошли не в пролив, а в огромный залив, поэтому напрасно теряем дни. Я предлагаю каждому офицеру откровенно выразить свое мнение, дабы сообща принять разумное решение. Кто желает начать разговор? – обратился к младшим штурманам.
Помощники капитанов и кормчие переглядывались между собой, боялись открыть обсуждение.
– Нельзя точно дать ответ на возникший вопрос, – сухо произнес Альбо. – Мы можем только гадать, как в прошлом году в устье Ла-Платы. Нужно продолжить поиски выхода из залива.
Магеллан удовлетворенно кивнул головой, вызвал опального баска. Элькано почувствовал настроение командующего и сказал:
– Я согласен с мнением Франсиско. Мне нечего добавить.
– Очень хорошо, – похвалил Фернандо, заранее подсчитывая голоса. – Ты, Мафра?
– Я… Я… – растерялся кормчий «Сан-Антонио». – Я не знаю. После двух дней ликования мы растерялись, – поддакнул Альбо, – но зачем терять недели? – многозначительно развел руками и поглядел на Гомеса.
Вопрос повис в воздухе, неприятно раздражая родственников адмирала. Барбоса сморщился, будто вместо устрицы лизнул уксус.
– Что предлагаешь? – спросил Мескита.
Мафра спрятался за спину Карвальо.
– А ты? – не найдя его, адмирал кивнул португальцу.
– Вода здесь соленая, это не русло реки, но… – пожал плечами Карвальо.
– Чего – но? – поторопил Барбоса. – Не тяни, Жуан!
– Сокращаются запасы продовольствия, уходят погожие дни, время становится дороже. Надо потратить два-три дня на исследования и повернуть назад.
– В Испанию? – не понял Дуарте.
– К мысу Дев, – тактично уточнил Жуан.
– Лучше здесь не задерживаться, – из-за спины поддержал Мафра.
– Помолчи! – прикрикнул Барбоса. – Тебе давали слово, не мешай высказываться другим!
– Карвальо правильно оценивает наше положение, – деловито заметил Гомес, с вызовом глядя на Дуарте. – Пора всем трезво оценить наши возможности. Продовольствия осталось на три месяца, люди устали…
– Зато починили корабли! – невпопад возразил Дуарте.
– Не горячись, шурин, – придержал родственника адмирал.
– Каравеллы просмолили и проконопатили, – согласился Эстебан, – они способны выдержать длительное плавание, их не надо кормить сухарями, поить вином. Но как продолжать экспедицию с пустыми трюмами? Это очень опасно!
– Конечно, опасно, – вставил слово осмелевший Мафра.
– Если в этом заливе мы отыщем проход, то кто отважится утверждать, будто нам хватит продовольствия до островов?
– По подсчетам Руя Фалейры, мы пересечем его за месяц, – заявил Магеллан.
– Мы знаем цену картам астролога, – улыбнулся Гомес – Он обозначил пролив на сотни лиг севернее того места, где мы сейчас находимся. Вероятно, расчеты величины Южного моря имеют такую же точность.
Кормчие одобрительно зашумели, Барбоса надулся.
– Впрочем, – продолжал Эстебан, – рано говорить о море. Патагонский пролив оказался двойным коридором в огромный залив. Мы стоим на распутье, не знаем, что делать. Каждый день безвозвратно уходит, цель по-прежнему далека. Матросы устали ждать, боятся голода и второй зимовки.
– Придется сократить пайки, – ответил шурин за Магеллана. – Продовольствие надо экономить.
– Урезать дневные порции истощенных людей? – удивился Гомес – Через месяц они начнут умирать от слабости и болезней. Надо поторопиться с возвращением в Испанию!
– Вот именно… – поддержал Мафра.
Барбоса зло взглянул на него, Фернандо плотно сжал губы. Мескита внимательно изучал жирное пятно на скатерти, обводил его пальцем, царапал ногтем. Серран откинулся на спинку кресла, вертел головой, разглядывал штурманов. В сумрачной тишине послышался плеск воды, взволнованное дыхание. Над флагманом кричали чайки.
– Следующий, – сказал адмирал, наваливаясь грудью на стол.
Офицеры вытолкнули вперед Сан-Мартина.
– Говори! – недобрым голосом велел Магеллан.
