Для экзекуции командующий выбрал берег. Ему хотелось собрать эскадру и навсегда узаконить свое положение, пресечь вредные разговоры, заставить толпу подчиниться. Жуан невольно повторял расправу адмирала с зачинщиками мятежа. Даже здесь он не придумал ничего нового.
В праздничное воскресное утро после мессы у креста приготовили козлы. С флагмана в сопровождении двух вооруженных солдат привели Родригеса. Для Карвальо и Эспиносы привезли стулья, прочие топтались на ногах у подножия возвышения. Офицеры и чиновники ожидали спектакль отдельно от низших чинов, не смешивались с ними. Люди недобро поглядывали на сафьяновый футляр девятихвостки, хмурились, покачивали головами. В задних рядах раздавался смех. Отец Антоний удалился в палатку к больным – Церковь отвернулась от Карвальо.
Жуан нервничал, торопил помощников, затягивавших неприятное дело. В руке капитана вздрагивала и летала из стороны в сторону бумага с приговором, болталась на ленточке печать. Португалец хотел соблюсти формальности, придать законный характер своему решению.
В кандалах, в серой холщовой рубахе поверх штанов, Родригес понуро стоял у высокой лавки, тупо глядел в землю перед ногами. На широком скуластом лице застыло безразличие. Он ждал, как ждет лошадь или вол действий хозяина.
Карвальо поднялся с кресла, вышел на средину возвышения, развернул сверток. Разговоры смолкли. Жуан дождался полной тишины, строгим голосом, каким на паперти читают королевские указы, огласил приговор.
За неповиновение и дерзость матросу предстояло получить пятьдесят ударов плетью. Толпа дрогнула. Волною прокатился шум, растаял у леса на кладбище. Такое количество ударов сдирало с человека кожу. Карвальо поднял глаза на притихшую эскадру. По обычаю полагалось после объявления вины позволить наказываемому оправдаться, чтобы капитан корабля или адмирал флотилии могли отменить или изменить решение. Все с интересом ждали, как поступит Жуан? Он медленно свернул бумагу, велел боцману вынуть из футляра плеть. Народ заволновался.
– Кто подписал указ? – нарочито громко спросил главный кормчий «Виктории».
– Я сам, – ответил Карвальо.
– Он не имеет силы! – возразил Элькано.
– Почему? – удивился Жуан, не ожидавший подвоха.
– В нем нет подписи второго капитан-генерала.
Головы моряков повернулись к Эспиносе. Тот сидел в кресле у креста и спокойно следил за происходящим. Стало совсем тихо. Привычно шелестело море, кричали над водой птицы. В джунглях что-то ухало и голосило. Из палатки доносилось бормотание францисканца.
– Она не требуется, – нашелся Карвальо. – Я наказываю своего матроса.
– Ты волен распоряжаться на «Тринидаде», – подчеркнул Хуан-Себастьян, – а здесь берешь на себя права командующего эскадрой!
– Верно, – загудели в толпе.
– Его никто не выбирал.
– Пусть злобствует в каюте.
– По закону флота… – начал угрожающе Карвальо.
– Ты нарушил закон и за это должен ответить! – перебил баск.
– Спросите Мартина Мендеса! – выкрикнул Жуан, надеясь на его помощь.
– Спросим… – тоненьким насмешливым голоском пообещали в толпе.
– Гонсало, объясни им! – потребовал португалец, взбешенный дерзостью моряков.
– Позовите нотариуса! – приказал второй адмирал.
Офицеры вытолкнули вперед растерявшегося Мендеса, не желавшего принимать участие в распре командиров.
– Скажи, Мартин, – ласково обратился к нему Элькано, – имеет ли сеньор Карвальо право единолично вершить дела экспедиции?
– Нет, – промямлил нотариус.
– Разве об этом речь? – вспылил португалец.
– Что полагается офицеру самовольно объявившему себя командующим? – не обращая на него внимания, мягко осведомился Хуан Элькано.
Мендес потупил глаза.
– Это издевательство! – возмутился Жуан. – Как ты смеешь намекать мне на виселицу?
– Я не говорил о ней. Я спрашивал нотариуса, – обиженно заявил Элькано. – Ты сам просил позвать его.
– К черту, к дьяволу Карвальо! Вон с корабля! – выкрикнули из толпы.
– Судить его, чтобы другим было неповадно!
– Мы предлагали вам Альбо, сами не захотели!
– Раньше Жуан был хорошим человеком.
– Судить! Судить!
– Тихо, чего расшумелись?!
– Сам заткнись, прихвостень капитанов!
– Это бунт! – взревел Карвальо. – Не вы меня выбирали, не вам и снимать!
– Какой голосистый! Ори на своих шлюх!
– Не хотим его капитаном! Не хотим! – шумели матросы и солдаты флагмана.
– Не слушайте дураков! – опустился до ругани Жуан. – Их подкупили!
– Кто?
– Мои враги, завистники.
Голос Жуана потонул в поднявшемся гаме. Моряки не желали слушать его. Накопившееся раздражение выплеснулось наружу. Все кричали одновременно, забыв о Родригесе, удивленно смотревшем по сторонам и не понимавшем происходящее.
Когда страсти утихли и крикуны охрипли, Эспиноса поднялся со стула. Это послужило сигналом к молчанию. Уставшие стали одергивать рвавшихся в драку товарищей. Эскадра угомонилась, засопела, тяжело задышала, вытерла рукавами пот с лиц.
– Я вижу, вы не желаете иметь капитаном сеньора Карвальо, – сказал альгвасил матросам «Тринидада».
– Да! – бухнули десятки глоток.
– Судить! – растворилось в общем мнении.
