– Я тоже помню касика, – вступился за туземца толмач. – Он поил меня пальмовым вином.
– Переведи ему, – велел капитан, – что произошла ошибка. Мы приняли его за жителя Борнео, где нас чуть не сожгли на рейде и взяли в плен сына Жуана. – Гонсало пальцем указал на кормчего. – Я готов извиниться перед ним.
– Не торопись, – предостерег Карвальо. – Жители Палавана встретили нас хорошо, но отказались принять подданство короля Испании.
– Ах, вот как! – воскликнул Эспиноса, обрадованный поводом к насилию. – Значит, мы вправе воевать с ними?
– Это не причина держать раджу на коленях с грязной веревкой на шее, – заметил Альбо, не встречавшийся с правителем, но помнивший радушный прием островитян.
– Верно, – спохватился командир. – Развяжите его!
Раджу подняли на ноги, освободили от пут.
– Что делать с ним? – спросил капитан Жуана. – Вернуть добро и отпустить восвояси?
Он уныло посмотрел на разграбленную джонку. Солдаты перенесли на корабли все до мелочи.
– Раз уж он здесь, – решил Карвальо, – пусть присягнет королю и уплатит выкуп.
– А если откажется? – усомнился капитан. – Не рубить же ему голову? Господь осудит нас.
– Некрещеный туземец для Всевышнего все равно, что паршивая собака, – упорствовал кормчий. – Отказ от крещения есть величайший грех. Не так ли, святой отец? – обратился к подошедшему францисканцу.
– «Как пес возвращается на свою блевотину, так глупый повторяет свои ошибки», – процитировал Антоний слова царя Соломона.
– Какие ошибки? Ты о чем? – не понял капитан.
– Нельзя за добро платить злом, – пояснил Антоний. – Мы нарушаем заповеди Божьи.
– Что же ты раньше не вспомнил это, когда в раджу стреляли картечью? – обиделся Жуан.
– Не будем спорить, – предложил командир. – Пусть присягнет дону Карлосу и уплатит выкуп за слуг! Продовольствие нам сейчас нужнее добрых слов, – по-купечески сообразил Эспиноса. – Мы дадим ему охранную грамоту, – успокоил он свою совесть. – Жуан, сколько стоит жизнь касика?
– Четыреста мер риса, двадцать свиней, двадцать коз, сто пятьдесят кур, – подсчитал кормчий. – Это с учетом возврата джонки. Не таскать же ее на привязи! Если касик откажется уплатить, разрубим язычников на части, отправим в джонке на Палаван. Так поступал в Индии Васко да Гама.
– Упаси Боже! – ужаснулся францисканец.
– Я сам сделаю это, – пообещал Карвальо.
– Зачем возвращаться к Палавану ради четырех десятков свиней и коз? – возразил Альбо.
– Я не знаю другого острова, где мы сможем пополнить продовольствие, – ответил Жуан. – Ты слышал о таком?
– Нет.
– Тогда в любом случае нужно вернуться к Палавану, – одобрил капитан и велел толмачу сообщить радже свои условия.
Жестикулируя руками и подсчитывая на пальцах свиней, ломбардиец объяснил пленнику величину выкупа, перечислил блага, приобретаемые от покровительства короля. Не дослушав толмача, туземец кивнул.
– Он согласен, – Антонио обрадовал офицеров.
– Видишь, как быстро и легко все устроилось, – Жуан похлопал францисканца по плечу. – Теперь уговори касика креститься. Господь получит нового раба, Испания – остров, а мы – продовольствие на неделю пути.
– Скажи Туану, что отныне он мой гость! – великодушно промолвил альгвасил, довольный совершенной сделкой.
Недолог путь до Палавана, хорошо известна кормчим дорога до острова, где в июле гостили корабли. Легко прошли суда по каналу, миновали рифы и отмели. Темная ночь с мерцающими на занавеси неба светлячками, называемыми людьми звездами, не помешала движению. Туземные лоцманы Туана Маамуда по известным только им приметам провели каравеллы к своему дому.
Тихо покачивались на рейде корабли, чернела земля. Томились грустью пленники, не спали возбужденные испанцы.
– сидя на корточках у борта „Тринидада“, воин рассказывает сказку любознательному итальянцу и шумно удивляется, когда тот по знакам в тетради повторяет слова. – У Гунами-луны она белая: белый банан, белое таро, белый ямс. У Хивио-солнца – красная…»
– Ведьмы кипятят некрещеного младенца в медной посудине, топят из него жир, который хранят вдали от человеческого глаза, пока не возникнет надобности, – сообщает слушателям Санчо. Густая борода солдата злодейски вздрагивает, колючие глаза горят угольками. – На этом жиру они готовят шабашную мазь. К нему добавляют водяную петрушку, аконит, тополевый лист, сажу.
– Откуда ты знаешь? – со страхом спрашивает юнга Педро.
– Знаю… – ухмыляется Санчо.
– Не перебивай! – шикают на парня моряки.
– Или делают смесь из поручейника, касатика, дикого винограда, крови летучей мыши, волчьих ягод, деревянного масла, – добавляет Санчо, раздувая ноздри, словно чует дьявольскую смесь. – Прежде чем ею натереться, ведьма растирает тело, чтобы оно согрелось и покраснело. Затем она намазывается зельем.
– Где они берут младенца? – не утерпел любознательный Педро.
– Дьявол помогает добыть ребенка, но убивают его ведьмы, – пояснил солдат.
