Заскрипели лебедки, заполоскались паруса. Радостное оживление поднялось на палубах. Все истомились длительной стоянкой в Пуэрто-Санта-Мария, заскучали по морю, по новым впечатлениям. Нарочито серьезно и деловито закричали боцманы. Торопливо, словно боясь потерять ветер, побежали по вантам матросы. Поднатужились солдаты, поднимавшие якоря. Кормчие важно расхаживали по кораблям, наблюдали за слаженной работой команд. На юте «Тринидада» стояли Эспиноса и Карвальо. Они видели, как на мостике «Виктории» распоряжался Элькано.
– Сегодня будет хорошая погода, – подражая штурманам, сказал альгвасил. – Не так ли, Франсиско?
– Да, сеньор капитан, – ответил поднимавшийся по лестнице с палубы Альбо.
– Можешь называть Гонсало капитан-генералом, – усмехнулся Жуан.
– Не надо, – смутился Эспиноса. – У нас только два корабля.
– Старшего капитана положено называть капитан-генералом, – пояснил Карвальо. – Теперь ты вправе решать все единолично.
– Я предпочту разделить ответственность с тобой, – промолвил альгвасил.
– Судно готово к отплытию, сеньор капитан, – повторил прежнее обращение Альбо.
– Тогда вперед! – Эспиноса взмахнул рукой, как на поле брани посылают конницу на врага. Старший пилот покачал у него за спиною головой, призывая штурмана посмеяться над командиром, но тот остался торжественно суров.
– Куда вперед? – съязвил Жуан. – Какой курс?
– Курс здесь один, – Альбо поддержал капитана. – Леон, держи в море! – велел матросам у румпеля.
Вахтенные налегли на рукоять, привели каравеллу к ветру.
– Из пушки стрелять? – послышался радостный голос юнги.
– Как велит капитан… – пробасил главный канонир.
– Надо сделать салют, – вспомнил Эспиноса. – Здесь похоронены наши люди.
– Прикажи! – согласился Жуан.
– Франсиско, попроси Ганса выстрелить два или три раза, – распорядился капитан. – И приспусти флаг.
– Пусть францисканец прочтет молитву— добавил Карвальо.
Бухнула пушка флагмана, простилась с лагерем на берегу, одинокими могилами у леса. Грохот раскатился по заливу, потревожил птиц и зверей. Ветер прижал дымное облачко к воде, разорвал на части, понес к земле, где крабы грелись на камешках и на стволах деревьев. Не долетев до них, оно растаяло без следа.
Каравеллы плавно развернулись, пошли в море, оставили за кормой поднявшуюся в джунглях суету, распугали крылатых женщин, собиравшихся купаться в речке под высокими деревьями, у подножия которых серебряными листьями блестели лужицы. Тама-солнце разочарованно спрятался в облаках, уже не розоватых, как лепестки утренних орхидей, а ватно-белых, цвета хлопка.
На песке у воды лежали груды мусора, чернели кострища. На возвышении белел деревянный крест с вырезанными названиями кораблей, датой посещения острова— 1521 год.
Не успели отойти от Пуэрто-Санта-Мария, как заметили желтоватые паруса джонки, направлявшейся из Брунея в Палаван. Решив, будто Господь послал им добычу, и забыв при этом, что Вседержитель не поощрял разбоя, испанцы ринулись в погоню.
Предупредительный выстрел с флагмана, обозначавший по международному европейскому правилу требование изменить курс и лечь в дрейф, туземцы не поняли, бросились наутек. Моряки поставили полный комплект парусов, начали преследование противника по законам морской науки. Джонка меняла курс, старалась обрести выгодное положение к ветру, но расстояние между ней и пиратами сокращалось.
– Готовьте веревки с абордажными крючьями! – приказал Эспиноса.
С «Тринидада» стали отчетливо видны низкие борта джонки, обнаженные фигурки людей, суетившихся у жестких парусов и рулей. На палубе лежали груды кокосовых орехов. Посудина не имела пушек, не отвечала на канонаду каравелл.
У оконечности острова испанцы нагнали лодку. Зажатая с двух сторон кораблями, вдвое превышавшими ее размерами, она поплыла к отмелям в надежде избежать плена. Ей не дали увязнуть в песках, забросали крючьями, притянули к флагману. На джонку спрыгнули солдаты с обнаженными мечами, готовые на куски разрубить непокорных туземцев. Островитяне повалились на палубу, прикрыли головы руками, запросили пощады. Лишь один держался с достоинством, не опустился на колени перед пиратами. Средних лет мужчина в дорогой одежде внешне спокойно сидел под навесом в ожидании своей участи. Его грубо скрутили, поволокли на флагман. Затем начался дележ скромной добычи, состоящей из малого количества продовольствия и кокосовых орехов. Она вызвала большой восторг, так как явилась трофеями, полученными в результате морского сражения на отремонтированных кораблях. Суда показали себя превосходно, могли осилить трудную дорогу к островам Пряностей. Туземца привели на ют, подтолкнули к ногам Эспиносы.
– Как тебя зовут? – высокомерно осведомился альгвасил, будто перед ним предстал предводитель целого войска или флотилии, а не владелец торговой джонки.
– Туан Маамуд, – без страха произнес туземец, стоя на коленях с веревкой на шее.
– Твое лицо мне кажется знакомым, – удивился альгвасил.
– Я раджа острова Палаван, на котором вы гостили несколько месяцев назад, – представился пленник.
Испанцы переглянулись.
