– Тогда попросим сеньора Мендеса от лица Его Величества короля Испании дать совет, как нам поступить.
– Ха-ха! Он сбежал!
– Неправда, Мартин здесь!
Нотариуса опять вытолкнули вперед.
– Надо избрать нового капитана, – выражая волю толпы, а не Карла V, ответил чиновник.
– Правильно, – поддержали довольные моряки.
– Но у нас уже есть капитан-генерал, – продолжил нотариус, – по закону он обязан перейти на флагман, командовать им.
– Вот те на… – изумились моряки с «Тринидада», не ожидавшие такого решения. – А как же Альбо?
– Ха-ха! – засмеялись с «Виктории», – значит, нам выбирать капитана.
– Элькано давай!
– Погоди, не торопись.
– Чего думать? Видал, как он разделал Жуана? Он не даст матроса в обиду!
– Элькано, Элькано!
– Хорошо, пусть будет Элькано! – поторопился закончить дело Эспиноса.
– Что делать с Карвальо? – напомнили в толпе.
– Займет свое прежнее место главного пилота флотилии, – постановил альгвасил, не обращая внимания на требования судить португальца.
Поверженный Жуан вернулся к трону Магеллана, устало опустился в кресло. Через минуту порывисто поднялся, словно его ужалила пружина, пошел в джунгли.
– Уберите Глухого! – бросил мимоходом новый адмирал, указав на мычавшего в ожидании Родригеса.
Вдвоем с Элькано они сели в шлюпку и уплыли на «Викторию».
Заканчивались ремонт кораблей и последние приготовления к отплытию. Пахло свежим деревом, смолою, красками, пропиточными составами, шпаклевкой. Мачты оделись подшитыми парусами, украсились крестами святого Якова. Подогнали такелаж по росту рангоутного дерева, подтянули. Зашили досками дыры в палубах, укрепили борта. В опустевших трюмах навели порядок, потравили крыс и мышей. В кубриках реже падали на головы тараканы, разбежались от серы отъевшиеся клопы. Ржавое железо заменили новым, отскребли от палуб грязь. Подсушили порох, надраили до блеска пушки, закрепили тали по-походному.
Улеглись в народе страсти, вызванные перемещением офицеров, назначением на новые должности. Эспиноса обжился в каюте адмирала, Карвальо ушел в каморку кормчих. Португалец мужественно пережил поражение, держался гордо и надменно. Выдвижение Эспиносы не изменило позиций сторонников Магеллана, они возглавляли экспедицию. Бывший мятежник Элькано вошел в их круг, но не стал своим человеком. Сохранялась напряженность.
Утром 27 сентября багровый Тама-солнце медленно вылез из пучины. Густые облака окрасились снизу в розовый цвет, а на вершинах белые клубы посинели, как море, простертое до горизонта. Бесцветное и огромное, оно стало голубым очень давно, когда перед гибелью гигантская каракатица опорожнила свой мешок с краской, разнесенной волнами между островов. Бурые спины дельфинов – погибших в море людей – мелькали в лагуне, резали плавниками пенистые гребни, исчезали в глубине и вновь неожиданно появлялись на поверхности воды.
Тама-солнце тяжело подпрыгнул к небу, ухватился за волшебную невидимую паутину, начал с трудом подниматься по нитям на прозрачный свод. Он не спешил. Чтобы день был долог, а ночь коротка, герой Мауи покалечил ему ноги. Сверху Тама-солнце ясно видел хороших рыб, вырезанных разумным туземцем Кабинаной, и плохих, сделанных его глупым братом Карвуву Они часто враждовали с птицами, родившимися из плодов деревьев.
Однажды у них разгорелась настоящая битва из-за кокосовых орехов, украденных рыбами. Птицы были сильнее – они летали. Рыбы не могли одолеть их. Птицы поймали рыбу-кузовка и волочили по земле, пока она не сделалась похожей на короб. Схватили камбалу и так жестоко терзали на рифе, что она стала плоской, как зеленый лист, и глаза у нее оказались на одной стороне. Поймали акулу, изувечили ее камнями. С тех пор морда у хищницы окривела. Самым храбрым был морской еж, он один не убегал от птиц. Они вонзили в ежа все свои копья, до сих пор торчащие из его спины.
Тама-солнце удобнее уселся на паутине, стал ждать, когда жившие на небе крылатые женщины спустятся в лагуну искупаться. Для этого нужно прогреть воду, чтобы она засверкала искрами. Тогда скаты, поджидаемые акулами, злыми на них за помощь людям, лягут на дно. Черепахи, нацепившие на спины ворованные у голубей кувшины, спрячутся в рифах. Меч-рыба, просыпающаяся первой и плавающая быстрее других, замрет на месте. А прекрасные женщины снимут крылья и ступят в волны. Тама-солнце будет любоваться ими и думать о том, что самое ценное в мире – это молодая красивая жена.
К полудню прилетел с востока легкий ветер, натянул корабельные снасти. Веревки загудели, будто рой насекомых в кустах. Эскадра получила приказ к отплытию.
