Восстание росло, охватило оба берега Волги и к 1554 году под началом Мамыш-Берды сражалось пять тысяч бойцов. Ядром сопротивления была выбрана Чалымская крепость. На Сундырской горе, на правом берегу Волги появились ее высокие стены. Крепость считалась неприступной, круты были ее откосы, грозны ее бастионы, изобильны были склады оружия, провианта и фуража, большое войско пряталось в ее подземных пустотах. В январе 1553 года туда была перенесена столица воссозданного Казанского ханства. Мамыш-Берды был простолюдином, в те времена это считалось изъяном, и он искал хана - личность, которая бы стала знаменем восстания. Приехав в Ногайскую орду, он предъявил мурзам доспех битого им русского военачальника Салтыкова. Броню долго рассматривали, удивлялись и цокали языками. После колебаний престол Казанского ханства согласился принять Али-Акрам - сын мурзы Юсуфа. Новое ханство объявило войну Ивану IV, великому князю московскому и всея Руси. Казалось, против завоевателей собиралась сила огромная. На борьбу снаряжались Ногайская орда, Астраханское царство и даже далекий крымский хан Девлет-Гирей обещал поддержку. Однако предательство одного из мурз, присягнувшим на верность царю Ивану, погубило замысел союзников и союз распался. Так Мамыш-Берды и Али-Акрам остались один на один с вражескими полчищами. В 1554 году восставшие предприняли новый поход, подошли к стенам Казани и разбили крупное воинское соединение неприятеля. К сожалению это был последний успех. Москва присылала новые и новые армии. Стрельцы, казаки, новгородцы и всякие вооруженные авантюристы спускались вниз по Волге и "прочесывали" татарские террирории. Захватчики сжигали деревни и посевы, забирали скот. Доведённое до отчаяния население было вынуждено возобновить выплаты ясака. В 1556 году большой отряд под командованием боярина Морозова подошел к Чалымской крепости. Иноземные инженеры провели подкоп и нашпиговали его бочками с порохом. Оглушающий взрыв пробил брешь в стене и враги хлынули внутрь. Бой был долгий и жестокий. Али-Акрам погиб, а Мамыш-Берды, оглушенный, был захвачен живьем. Его заперли в клетку, отвезли в Москву на потеху зевакам и в том же году четвертовали на Красной площади." Голос Ахмета от волнения прервался; дети сидели с вытянутыми лицами, кто-то начал всхлипывать; они забыли есть и пить, все ждали продолжения. "Пятьсот лет назад случилось это несчастье," вновь заговорил Ахмет. "Народ придумал другой конец жизни своего героя. Будто бежал Мамаш-Берды из клетки, задушив двух солдат. Захватил он оседланных коней и, проскакав единым духом тысячу верст, вернулся в родные края. Будто превратился он в богатыря ростом в крепостную башню, встречал врагов в поле и громил их в пух и прах. Не было от него пощады захватчикам. Но недолго гулял он по полям и дорогам, чиня суд и расправу. Таким сильным он стал, что не выдержала его тяжести сыра - земля, прогнулась под его ногами, расступилась и поглотила по самую макушку. В ненастные ночи запоздалые путники слышат треск, лязг и скрежет, доносящиеся из степи. Каждый проезжий знает: то Мамаш-Берды напрягает свои могучие руки и ноги, пытаясь вырваться из заточенья, но далек назначенный Аллахом день, когда он поднимется сильный как прежде и освободит свой народ от чужеземного ига." Ахмет выпрямился, поднял голову и расправил плечи. "Я совершу то, что не успел сделать Мамыш-Берды," сухо закончил он свой рассказ, не глядя ни на кого в отдельности. "Но у тебя же нет войска!" выкрикнул детский голосок. "Я один побью целое войско," так тихо произнес он, что те кто были подальше не расслышали и стали переспрашивать передних. "Всем пора спать!" захлопали в ладоши мамы и повели в детскую половину своих зевающих чад. Вслед за ними удалились на покой и взрослые, недоумевая можно ли принимать всерьез слова
