Димон с Нуржаном отступили и, обменявшись взглядами, вышли. Даулет помог Степанычу встать, отвел к кровати и уложил. Старик не издал ни звука, брел согнувшись и потупившись. Даулет принес таз с водой, смыл кровь с рук и лица. Потом положил себе в мешок еды, оделся и вышел на улицу. У загона с лошадьми курили Димон с Нуржаном. Не проронив ни слова, Даулет выгнал отару и повел ее в сторону сопок.
На следующее утро Даулет проснулся от пронзительного хрипа. Подбежав к Степанычу, успел увидеть, как тот вытянулся, раскрыл рот и затих. Впервые его лицо показалось Даулету умиротворенным – старику больше не нужно было прятать от людей глаза. Он прикрыл Степанычу рот, а потом и глаза.
– Вот и отмучился, – произнес он так, что проснулись и остальные.
– Что? – спросил спросонья Димон.
– Степаныч умер, – сказал Даулет и, накинув куртку, зашагал к двери.
В загоне для лошадей он дал волю слезам. Вспомнил, как умер дед. Тоже рано утром. Даулет словно почувствовал тогда: проснулся на рассвете, подошел к деду и взял за руку. Тот посмотрел на него с теплотой, благословил. А в следующее мгновенье шумно, с хрипом вздохнул и замер с открытым ртом. Даулет плакал, прижавшись к морде пегой кобылы, а та, словно разделяя горе, терлась об его мокрые щеки.
В то утро Даулета потянуло к мазару, на который он наткнулся неделю назад. Как назло, повалил снег, и степь накрыл густой туман. Отара продвигалась очень медленно, животные часто проваливались в сугробы и громко блеяли. К полудню Даулет выдохся. Отара топталась на месте. Он взял палку, отправился исследовать местность и скоро нашел тропу, ведущую на запад, в сторону фермы.
– Нет, на ферму возвращаться рано! – крикнул он, обращаясь к козлу-вожаку.
Тот отвернулся от Даулета и демонстративно улегся прямо в снег.
– Делайте что хотите! – махнул рукой Даулет и побрел своей дорогой, не оборачиваясь назад.
Степаныч умер. Аскар, лучший друг, предал, продал в рабство. Даулет оглянулся: бараны лежали на том же месте, их уже слегка припорошило снегом. Он обреченно двинулся обратно. Пока шел, в голове сама по себе сложилась двадцать первая партия.
– Все так просто?! – крикнул Даулет, приближаясь к отаре.
Несколько животных повернули на секунду головы в его сторону и тут же равнодушно отвернулись.
Степь не жестока и не добра, у нее свои законы, и бараны знают это лучше него. Точно так же Аскар живет по своим правилам, и Даулет тут ни при чем – на его месте мог оказаться кто угодно. У всех свои принципы, даже у Димона есть собственный кодекс чести. Даулет громко рассмеялся над банальностью решения. Козел, обернувшись, бросил на него высокомерный взгляд.
– Да, ты прав! Revenons à nos moutons![7] – воскликнул Даулет и ткнул вожака палкой, направляя к тропинке на запад.
Козел неторопливо встал и пошел в сторону фермы. Отара послушно двинулась вслед за ним.
Прав Аскар, нечего с ним церемониться, ничего другого он и не заслуживает – жалкий, опустившийся мудак!
– Хотя ты все равно сволочь! – Даулет снова больно ткнул вожака в бок палкой.
Козел остановился и резко повернулся к Даулету, словно примериваясь, чтобы боднуть.
– Но я тебя прощаю! – театрально выкрикнул Даулет и поспешил в хвост отары.
За несколько километров до фермы козел громко заблеял и остановился, а за ним и все овцы. Добравшись до вожака, Даулет обнаружил его лежащим с окровавленной передней ногой. Видимо, попал под снегом в каменную расщелину, кожу разорвало до кости. Даулет подтолкнул его, козел встал на три ноги и, прихрамывая, медленно продолжил движение; следом зашевелилась и вся отара.
Козел двигался все медленнее и все больше прихрамывал, пока вовсе не свалился на бок уже недалеко от фермы. Даулет снял пуховик, расстелил на снегу и за ноги подтянул на него козла. Связал рукава вокруг грудины животного и, взявшись за капюшон, потащил его на куртке к загону. Только начал открывать дверь, как сзади на него кто-то налетел и повалил лицом в снег. Потом больно скрутил ему руки и защелкнул на них наручники. Даулет приподнял голову и увидел над собой полицейского.
– Алтаев Даулет?
– Да, это я. За что?
– За убийство. В машину его! – приказал кому-то полицейский.
– Встать! – скомандовали сзади, потянув его за руки.
Даулет с трудом встал на колени и обернулся. Другой полицейский, стоявший сзади, потянул его за локоть и помог подняться.
– Моя куртка! – крикнул Даулет.
За время пребывания на ферме он научился ценить свои вещи. Канадский пуховик не раз спасал его в степи от холода и сырости.
– Что с козлом? Твою мать! – выругался внезапно появившийся у загона Казбек.
– В расщелину нога попала под снегом, поранился, – ответил Даулет. – Куртку мою дайте.
Казбек осмотрел рану козла, снова выругался, развязал рукава и вытянул из-под животного пуховик. Молодой полицейский забрал у него куртку и повел Даулета к полицейской машине. Там уже сидели Димон с Нуржаном, тоже в наручниках.
– Чё за фигня? – спросил у них Даулет.
– Не верят, что Степаныч сам умер, говорят, мы убили, – отозвался Димон.
– Ясно, – хмыкнул Даулет.
