Я тоже впечатлился. Но у меня же было дело — я писал его портрет. Было легко, и Серёга, увидев мой рисунок, вздохнул спокойно, милостиво разрешил продолжать. Я грифелем рисовал стену с каменной кладкой. На стене оконце с решёткой. За решёткой половина лица человека. Это Вадим. Он стоит, закрыв глаза. То, что это Дильс, видно всё равно. Человек за стеной. Ведь это символ. Легкочитаемый.
— Вадим Александрович! — от моего просительного голоса у Дильса и у Серёги вдруг выпрямились спины. — Посмотрите на меня, вы уже выполнили программу–максимум, игнорировали меня всю пару. А мне очень надо взглянуть…
Ясно же, что Вадим повернулся. Я сделал вид, что, увидев нечто на его лице, подрисовал закорючку на листе, и быстро подкинул рисунок на стол с компьютером, так как был большой риск, что Серьга заберёт портрет.
— Ну вот! Это вам портрет по теме. Я так вас вижу в свете символизма.
Дильс сглотнул и медленно подошёл к столу. Осторожно, как заряженное устройство, взял мой лист и приблизил к лицу. Все наши вытянули шеи, пытаясь разглядеть моё творчество. Препод так же медленно, не смотря на меня, взял портфель, аккуратно вложил рисунок внутрь, вышел из аудитории, не сказав ни слова.
— Что ты там изобразил? — крикнул мне Лёха.
— Ничего оскорбительного! Как, впрочем, и в прошлый раз. Уй! Харэ уже меня воспитывать! — последнее было Серёге, который дал мне леща по макушке. Я состроил обиженную морду и шумно вылез из–за парты. Мне на руку, что Серёга в ярости. Сделаю вид, что поехал в общагу автономно от друга. Правда, я отправился совсем в другую сторону. На станцию метро Беляево. Ещё вчера я узнал, где Дильс живёт, наврав молоденькой секретарше в деканате о том, что мне нужно отвезти Вадиму Александровичу наши практические. Только совершенно несведущий мог повестись на мою ложь. Катя работала без году неделя, поэтому повелась и сдала место дислокации препода. К его дому я, конечно, приехал раньше с учётом часа пик. И даже успел замёрзнуть, дожидаясь его. И даже успел понервничать, так как начали наползать мысли о том, что, может, фактически Вадим здесь и не живёт или что он вообще не домой поехал. Мало ли! Но после почти часового караула я был вознаграждён. Во двор въехала грязненькая чёрная машинка, знакомый «рено» неказистого дизайна. Из нутра авто вышел мой долгожданный.
— Вадим Александрович! — Я соскочил с хлипкой детской качельки и устремился к нему. По–моему, он потерял дар речи. Нет, никакой паники, только усталость в глазах. Надеюсь, не от меня, я ж ещё ничего такого не сделал! — А я вас жду!
— Лебедь? Как вы здесь?.. Зачем?
— За вами, Вадим Александрович, приглашаю вас на ужин, там на проспекте я видел кафешку со странным названием «Ганс и Марта». Нормально там?
— Это пивной ресторан. И у меня нет никакого желания, извините, я ухожу. Я со студентами по ресторанам не хожу.
— Перестаньте, вы ж хотите со мной поговорить. И потом, вы устали, вы не были сегодня в столовке. А я угощаю.
— Всё–таки вы очень странный тип. Не боитесь разориться?
— «Потанцевать» любимого препода раз в жизни… хотя, может, и не раз… денег не жалко. Всё, пройдёмте, Штирлиц! — Я понимал, что только напор и натиск смогут воздействовать на него. Откровенно схватил его за рукав и попёр из двора. Он, правда, отцепил мою руку от себя и зашагал сам. Это победа!
Ресторан был пуст, мы устроились у окошка, в такой кабинке, ограждённой «кирпичной» стенкой. От потолочных балок свисали пёстрые треугольные флажки с марками пива, салфетницы на деревянных столах имитировали пивную кружку, кругом витал дух фальшивого Октоберфеста.
— Я плачу сам за себя, — категорично высказался Дильс. — Давайте шпикачки и одну францисканера, — не смотря в меню, заказал он подошедшей официантке.
— Мне то же самое! — понимая, что сейчас влечу на копеечку, небрежно заявил я.
— Я вас слушаю, Лебедь! — Дильс прищурился, он пытался быть жёстче и увереннее.
— В прошлый раз мы достигли некоторого прогресса. Вы назвали меня на «ты». Хотелось бы закрепить результат.
— Это всё?
— И меня зовут Фил.
— Это всё, Филипп?
— Нет. Расскажите о себе, вы учились в нашей академии?
— Учился в нашей академии.
— На дизайне?
— Нет, на графике.
— Вы были успешным студентом?
— Не жаловались.
— А вы были популярны? Среди сверстников?
— Не понял, к чему этот соцопрос? — Дильс ответил вопросом на вопрос, значит решил уйти от темы. Спрошу в лоб:
— Вы ведь в кавээновской команде участвовали? Я видел фотки в студсовете... — Хотя я их так и не видел, доверился памяти Сала.
— И что?
— Вы там другой. На этих фотках.
— Все меняются.
— Все меняются в сторону свободы, солидности, раскованности, уверенности в себе. А вы... Что–то произошло? Что–то в личной жизни?
— Филипп, моё прошлое с тобой я обсуждать не буду. Тебе чего надо–то от меня? — Дильс раздражался всё больше, но его пыл охладила официантка: нам как раз принесли янтарное пиво и жирные сардельки с капусткой.
— Возможно ли быть вашим другом для начала?
— Другом? Для начала? А что, есть ещё какие–то дальнейшие планы?
— Они пока останутся при мне.
