— Как же так, что за конспирология? Выкладывай сразу все свои идейки, — Дильс занервничал, стал заводить себя, злиться. — Мне кажется, что ты не отражаешь ситуацию. Ты — студент. Я — твой преподаватель. Какие, кроме учебных, у нас могут быть отношения? Какое общение? Я не хочу никаких портретов, никаких совместных обедов, я не возьму тебя писать курсовую! Уже сам факт, что я с тобой здесь рассиживаю, пью пиво — это уже ни в какие ворота! Это уже против не только элементарных правил этики, но и моих личных принципов.
— Никак не пойму, что это за принципы. Что за правила игры?
— Очень простые правила: не лезть ни в чью жизнь.
— Отличная игра! Победитель остаётся одиноким, а вокруг пара трупов, несколько унылых свидетелей и всё в блевотине от таблеток, — возвестил я на весь зал и захлопал в ладоши, правда то, что я понёс дальше, было лишнее: — Вот почему вы отфутболили Куликову? Она вам: я хочу быть рядом, я так благодарна, я люблю вас! А вы: ты, сопливая студентка, пшла вон!
— Я... я... никому не давал повода, — Дильс покраснел и тяжело задышал. — И вообще... Что тебе надо от меня? — он стал вытирать салфеткой абсолютно чистые губы, пальцы, ведь к ужину он так и не притронулся. Соскочил, собравшись уходить. — Если ты собрался мстить за кого–то, то…
— Что вы? Это я пытаюсь стены сломать! Сядьте, зачем заводиться? Никто не пытается вам причинить зло. Я просто несколько «подсел» на вас, и я могу помочь, а не добить! — Но Дильс меня не слушал, он стал выбираться из–за стола. «Помощь» подоспела неожиданно.
— Вадим? Неужели это ты? — перед нашим столиком остановился один из мужчин, что ввалились в ресторан деловитой, пахнущей деньгами компанией, очевидно бизнесмены. — Вадя! Нихрена себе! Это ж сколько лет я не видел тебя! Еле узнал!
Мужчина, что подошёл как раз вовремя, был красив: лет тридцать, брюнет, одет в дорогущий костюм, на руке сияли золотые часы. Выражение лица его было узнавательно–восторженное, из синих глаз брызгало любопытство, он с жадностью рассматривал Дильса и даже — как будто не веря — трогал его за плечи, грудь да ещё и шаловливо растрепал ему волосы. Схватил его безвольную руку, затряс ею. Вцепился в плечи, толкнул на себя, похлопал по спине.
— Вадя! Чёрт, я так рад тебя видеть! Ну ты что такой замороженный?
А Вадя побелел как мел. Молчал, и никакого радостного узнавания в остекленевших глазах не было — действительно заморожен. У него никакого восторженного узнавания не наблюдалось. Более того, серые глаза остекленели, а губы стали белыми. Не слишком ли быстрая метаморфоза? От ярости к окаменелости. Дильс молчал. Такое впечатление, что он смотрел сквозь радостного мужика.
— Вадим! Ну ты что? Это же я, Гарик! — знакомец Вадима тряхнул того за плечи и крикнул своей компании: — Here my friend, start without me!*
Гарик (возможно, Игорь) толкнул Дильса так, что тому пришлось опуститься обратно на скамью, мистер везунчик с золотыми часами втиснулся на ту же скамейку, обнял Вадима за плечо.
— Вадя! Блин! Я же искал тебя тогда! Баба Зоя сказала, что тебя в стране нет! Как так? Блин! Я реально рад! Как ты? Где ты? Ну, рассказывай!
— У меня всё нормально. — Робот Вертер** в плохом настроении — вот как ответил другу Дильс. Его голос поразительно поменялся. — Работаю.
— Я надеюсь, тебя таки залучили в науку? Ты в академии работаешь?
— Да.
— Блин, Вадя! Я просто охренел, когда увидел тебя здесь! Ты как тут? — и наконец Гарик разглядел меня. — А это? Вадя, а это твой парень? Эй, Дильс! Нихрена ты каких рыбок ловишь! Познакомь!
— Меня зовут Фил, — громко и отчётливо сказал я. — И да, я его парень!
— Он не мой парень, — голосом автоответчика проговорил Вадим.
— Вадим, прекрати, — включился в игру я, — мы немножко поругались.
— Поругались? С Вадей? Это невозможно! Неужели ты так изменился? — радостно завопил Гарик. — Блин, у меня там партнёры. Надо идти! Но ты теперь от меня не отвертишься! Вадя! Вот! Держи, здесь мой телефон! Позвони! Слышь? Обязательно! Или так, давай свой телефон…
— Он позвонит. Обязательно. Вы же его однокурсник? Вадим много говорил про вас, — я уверенно забрал золотистую визитку.
— Правда? Блин, а я думал… ну всё, друг, я побегу развлекать моих шведов. Звони!
Напоследок он натурально обнял Вадима, излучая теплоту и радость. Мне подмигнул и удалился к своей компании, несколько раз оглянувшись на нас. Сгусток энергии исчез, высосав из Вадима всё: всё раздражение, всю ярость, всю решимость. Дильс ухватился за край стола до белых костяшек. На лбу выступили капли пота. И дыхание: частое, хриплое, страшное. Остекленевшие глаза уставились в шпикачки, развалившиеся румяными бочками на тарелке. Ему плохо. Я вижу. Как бы не упал!
— Эй! — я щёлкнул пальцем, и квёлая официантка лениво погребла к нам. — Счёт! Еду возьмём с собой!
— И пиво?
— И пиво.
Пока девушка копалась там с маленькой кожаной папочкой и с лоточками для еды, я уселся рядом с Вадимом, «на место Гарика», залез к нему в карман, нашёл платок, протёр лоб, виски и даже шею. С трудом отцепил его руки от столешницы, обнял одной рукой, прислонив к себе:
