Аккуратно снял листы… и охуел. Встал, рот открыв. На полотне я. Вернее, не я. Эф. Белокурый юнец со вздёрнутым носом, с медовыми глазками и удивлённо полуоткрытым ртом. Эф. Мигрант–эстонец. Я, юный, стою, распахнув полы какого–то пальто навстречу зрителю, а внутри вместо тела много переплетённых образов: качели, мазки неба, колокольчики, шары, вертолётики, машинка, мороженое, игрушечный слоник, речка, гуси вереницей, футбольный мяч, рогатка, завитки ветра с пыльцой летних цветов, смешной испуганный водяной… Картина не окончена, несколько объектов только схематично намечено, да и фон куце–светлый, тонировать он начал его только с угла, сверху. Но, даже несмотря на незавершённость, идея понятна: серая действительность и Эф, который нараспашку делится летом, светом, брызгает с картины счастьем и молодостью. Мне вдруг стало не по себе. Он заблуждается. Я не такой. Блядь… даже сердце заныло. Я аккуратно прикрепил на мольберт поверх Эфа листы с портретами Дильса: реализм, кубизм... а символизм в его портфеле. Выключил свет и тоже одетый — в толстовке с полуматершинной надписью и в чёрных грязно–модных джинсах — осторожно перелез через Вадима на подиум, притулился на другой конец подушки–колбаски, тихонько пододвинул к себе пёстрое одеяло и закрыл глаза. Чтобы спать. Ларик, убедившись, что его хозяина никто не трогает, удалился к себе на кухню — зырить Босха при свете луны.
Конечно, я не мог заснуть. Эта шняга медленно качалась на жалюзи, злодейски белели листы поверх портрета Эф, гулко тикали часы, которых я вообще не разглядел, дышал Дильс, пах рядом… Пахла кожа и волосы — запах тёплый, но тусклый, мужской, но нерешительный, исподволь, вскользь, робко. В тот момент, когда я забрался носом в его затылок, он вдруг дёрнулся. Пришлось стремительно приземлиться на подушку и притвориться спящим. Ничто так не помогает уснуть, как роль спящего человека. Дильс медленно ворочался. Я изображал выпадение из реальности, обезволив лицо. Так и выпал, незаметно отключился.
Но ночью просыпался. Правда, не въехал, что проснулся. Подумал, что это сон, так как не узнал обстановку. Дильс не лежал рядом. Сидел в кресле, склонив голову на руки. Его я тоже не сразу узнал. Он переоделся. Был в каком–то домашнем трикотажном одеянии. Понял, что не сплю, только когда он вдруг выпрямился, прищурился, вглядываясь в мою сторону. Потом Вадим перегнулся через руку–подлокотник кресла и поднял с пола ноут. Открыл, ткнул — и его лицо осветил голубой магический свет. Он стал что–то перебирать на клавиатуре. Закусывал губу, хмурил лоб, иногда разминал себе мочку уха. Блин, хочется посмотреть, что он делает в ноуте! К парам готовится? Или почту смотрит? Или общается? Со мной… фейковой личностью. Недвижно лежать — это значит капитулировать перед сном. И я вновь сдался.
Утром меня разбудил Ларик, стаскивая с меня одеяло. Вот тварь! Это он меня гулять решил потащить? Нихрена себе, борзый пёс! Быстро он меня приспособил к своим нуждам! А где же твой хозяин? Я сладко потянулся, захотелось хотя бы на пару минут снять джинсы, типа не пижама! Но обнажаться не стал, сделал несколько упражнений, поворотов, отжиманий, похрустел косточками, попрыгал. Готов к труду и обороне! И тут же услышал щёлк в ванной комнате. Хозяин, значит, был в душе.
— А я встал! И было бы неплохо позавтракать! — крикнул я, направляя мессидж в коридор. — Там шпикачки вчерашние. Я их в суперхолодильник положил.
Почувствовал, как в коридоре образовалась гнетущая тишина. Он там не собрался испариться или телепортировать? Надо идти. Потопал в коридор. Вадим стоял, прижав спиной дверь в ванную комнату, насторожённо уставился на меня. Волосы дыбом — мокрые, глаза вновь серые — испуганные, торс голый — безволосый и плоский, низко обхватили бёдра трикотажные длинные штаны — обидно… Прошёл нагло мимо утреннего свежего препода, прямо в кухню. Стал играть роль раздражённого постояльца гостиницы:
— И что это за холодильник? Это холодильник нормального человека? Туда ж только полдник для гнома уместится да бутылка водки! Так–с! А микроволновка? Что? И микроволновки нет? Нихрена се каменный век! А как разогреть? Где сковорода? Вот я знаю, что вам надо подарить на ближайший праздник, — я потряс лоточком с колбасками из «Марты и Ганса» и вопросительно вперился в Дильса, что в проходе окаменел.
— Я разогрею, — наконец «разговорился» он. Забрал у меня лоток и вытащил из духовки сковородку. Пшикнул спичкой — и зашкворчало, запахло, завеселело.
