После того как я совершил водные процедуры, всё оказалось готово и я, чистенький, явился за своей порцией шпикачек. Выяснилось, что единственная тарелка в доме приспособлена для палитры акриловых красок. Дильс сидел прямо на подоконнике и тыкал вилкой в сковородку, что опасно расположилась рядом. Я по–хозяйски сдвинул всё, что стояло на подоконнике, и уселся рядом с хозяином квартиры на горячий кружок–след от сковороды. Саму шкворчащую посудину пришлось держать на весу за пластиковую ручку. Потом оказалось, что вилка как бы тоже одна. Поэтому сначала ей доел Дильс, потом я. Кружка. Чёрт! Тоже одна! Я аж взвился! И Ларик мне подлайкнул. Что это за быт? К нему никто и в гости не приходит? Так и пили кофе с разных краёв единственной кружки, поочерёдно. Дильс внимательно слушал мою ругань. И когда уже всё было выпито, спросил:
— Возможно ли такое, что ты не будешь распространяться о том, что ночевал у меня? И есть ли у меня шанс как–то… ну…
— Избавиться от меня? Хм… Такого шанса нет. А по поводу «распространяться»… Я ж не придурок, понимаю — педагогическая этика! Эта незабываемая ночь останется только в моём воспалённом воображении! И вот как можно жрать, смотря на Босха? Можно было бы и прозрачные натюрморты Петрова–Водкина скопировать!..
Дильс тяжело вздохнул и впервые скомандовал:
— Всё, пора ехать, а то застрянем в стояке, а у меня первая пара есть.
В машине мне-таки удалось мало–мальски пообщаться с Дильсом. Он рассказал, что на жалюзи скопирована картина Кандинского «Причудливое», причём сделана в технике граффити — баллонами; блин, я и не рассмотрел. Сообщил, что Ларик — это неудачный экземпляр из помёта аляскинского маламута. Брак экстерьера заключался в очень невысоком росте, тщедушной груди и голубых глазах: оказывается, маламутам не положено иметь северный взгляд, а Вадима как раз это и привлекло. На самом деле пса зовут Ларго, и ему шесть лет. Дильс сказал, что пишет он сейчас редко, но было время, когда спать не мог — пёрло на образы и на работу, что выставлялся в галерее современного искусства у мадам Парфеньевой и на Солянке, что в фойе института на втором этаже висят две его работы. Про Босха он сказал, что выводил его два месяца на кухонной стене, болел им тогда, погрузился в воспалённое полусредневековое сознание художника. И уже когда мы подъехали к академии, я не мог не спросить:
— Моё время на сегодня заканчивается, а я всё ещё не узнал самого главного: то, что было вчера с вами, — это болезнь?
— Филипп, я не хочу об этом говорить, — ответил он тихо и упёрто.
— У вас дома открытая коробка таблеток с антидепрессантами, их явно выписал врач.
— Нам пора, выходи.
— Но самое интересное — это то, что этот приступ был спровоцирован не наглым мной, а тем холёным мужичком, что назвался вашим однокурсником Гариком.
Дильс раздражённо стукнул по рулю, угодив по гудку, и стал выбираться из машины. Мне тоже пришлось вылазить.
— Этот Гарик, если вы помните, спросил, не ваш ли я парень? — не унимался я, задавая вопрос уже через корпус авто на улице. — Я, кстати, ответил, что «ваш–ваш». И сделал вывод: вы гей.
Дильс включил сигнализацию, резко развернулся и пошёл от меня по направлению к институту.
— Меня это не пугает! — заорал вслед я. — Наоборот, заводит! И ещё, мне не нравится этот Гарик!
— Ну ты идиот! — раздалось у моего уха. Блядь, я подскочил от неожиданности. Серёга! — Значит, ты всё–таки достал Дильса?
— Но–но! Я его спасал, между прочим! И пока не достал, видишь ведь — сбежал, гад!
У нас сегодня две пары. А после меня ждал допрос с пристрастием. Серёга — тот, кто болтать не будет, поэтому я рассказал об «ужине» в пивном ресторане, о Гарике, о приступе, показал фотки на телефоне, все, кроме последней — мой друг узнал бы Эфа. Серёга потребовал визитку Гарика, что я предусмотрительно сунул к себе в карман. Там написано: «Рекламное агентство полного цикла «Медиа–топ». Креативный директор Чернавский Игорь Северинович». Телефон, мыло, факс прилагались. Мы ввели это имя в поисковик интернета. Там его опознали. Среднестатистический карьерист. Заканчивал нашу академию, но художником не стал. Фирма «Медиа–топ» принадлежит Чернавской Ю.А.: то ли парень семейный бизнес продвигает, то ли подженился с прицелом. Вообще, этот Игорь–Гарик красив, с этаким отливом благородной импозантности и уверенностью в собственной неотразимости. Серёга заявил, что копать нужно именно в этом направлении (он уже собрался копать?). Он же посоветовал погуглить термин «паническая атака» (откуда он это знает?), так как посчитал, что приступ Вадима — это оно и есть!
Конечно, мой креативный друг заценил все эти арт–объекты в доме у Дильса, решил, что сегодня же сядет шить одеяло в печворк, но с блестящим черепом по центру. М–да… вечер обещает быть томным. К Салу, что ли, пойти? Но и это оказалось обломным вариантом: Ванька уехал домой, что–то там случилось.
