А Вадим не мог ответить, он и сам не ожидал от себя. Просто в последний момент показалось, что умрёт, если не поцелует, что Гарик тоже этого ждёт. А он не ждал, он испугался. Вадим и Игорь тогда проговорили полночи: один был в отчаянии, другой сначала подавлен, а потом даже бодр и деятелен. Расставили все точки над «i». Игорь начал тогда играть роль благородного, понимающего друга, который никогда не предаст, никогда не обидит, который даже, может быть, когда–нибудь позволит... Он изображал из себя современную толерантную личность, для которой дружба главнее ориентации. Он поддержал Вадима, когда тот решил, что волосы должны быть не до плеч, а хотя бы до лопаток. Он даже набил морду хлюпику Никодимову за то, что тот предложил Вадиму заменить обнажённую женскую натуру на рисовалке, дескать «фактура всё равно женская, а признаки генитальные дофантазируем».
Игорю нравилось быть центром обожания. Он купался в этих взглядах, полных любви и благодарности, он балдел от того, что в команде КВН ему достаются лучшие репризы, он дразнил Вадима, соглашаясь быть для того натурщиком. Дильс, конечно, талантливый, у него чувство цвета, композиционная грамотность, собственный стиль, смелость в темах. Он и на сцене лучше многих, и сценарии без его шуточек были бы плоскими и непобедными. А Игорь ощущал себя источником этих талантов, ощущал себя музой, милостиво разрешающей испить вдохновения.
Тем более что Вадим не лип, не требовал взаимности, не преследовал его и не ревновал к друзьям. Он отдавался ему общественно, делился своей заботой и идеями. На третьем курсе на ежегодном отчётном просмотре доцент Геворкян язвительно заметил, что дружба Дильса и Чернавского подозрительно благотворно влияет на работы последнего, что утончённый стиль Вадима слишком очевиден в работах Гарика. Слышать такое было очень обидно, но ведь это правда. Тогда Гарик пустился во все тяжкие, разоряя материнский карман и опустошая местные бары, и Вадим буквально дописывал его работы, правил композицию, перекрывал некоторые цвета, придавая изображению оригинальность и живость. После этого отчётного просмотра Игорь наорал на друга, оттолкнул и назвал пидором, испортив тому настроение на всё лето. Но с началом нового учебного года «пидор» вновь оказался нужен, нужен действительно, и не потому, что некому помочь в учёбе, а потому, что Чернавский подсел на это чувство, когда тебя боготворят. Он сам пришёл мириться. Он сам тогда целовал Дильса, перебирал его волосы, говорил, что всё лето думал о нём, что звонил, но тот был почему–то недоступен. Именно тогда и был «первый раз». Идея попробовать принадлежала Игорю, хотя он честно признался, что не представляет, как и что делать, чтобы было приятно обоим.
Он просто спринтерски разделся и лёг как подарок на расправленный диван, смущённо улыбаясь. Вадим занервничал, покрылся пятнами, но тоже стал раздеваться. Сел на колени рядом с «долгожданным трофеем» и робко стал ласкать тело Гарика неумелыми губами и непослушными руками. Игорь прислушивался к себе: противно или нет? Возбуждает или нет? Когда понял, что не возбуждает, попросил, заикаясь, поднять «дружка» ртом. И Вадим решился и на это. Тогда только и поднялась эта волна невыносимой страсти и удовольствия. Представить, что этот минет только прелюдия, что дальше нужно и самому приятное партнёру сделать, Игорь не мог, да и невозможно было остановиться в тёплом рту. Он обхватил голову Дильса и не выпускал, насаживая, контролируя, наплевав на то, приятно или нет, можно дышать или нет. Он даже прокричал победное: «У–у–у–у–у!» — в момент оргазма, чего раньше за ним не водилось. Игорю понравилось. А Вадиму? Плевать, он же любит, значит готов терпеть, значит понравилось, тем более потом он всю ночь с ним был. Позволил ему обнимать себя, дышать в шею, прижиматься животом. А утром в постель сок и сигарета. Красота!
