Раньше Эгинееву нравились фильмы с участием Ивана, герои были честными парнями и простыми, почти такими же простыми, как капитан Эгинеев, теперь же мужественная физиономия в телевизоре вызывала глухое раздражение. Да по какому праву Шерев мешает ей жить?
Нет, Кэнчээри вполне допускал, что у них любовь, которая в скором времени закончится громким бракосочетанием, но… но любовь не оставляла никаких шансов ему, простому российскому менту с непростым именем и совершенно нерусской физиономией.
Как бы там ни было, но теперь в журнале, куда Эгинеев прежде записывал факты из биографии Аронова, поселились фотографии, снабженные глупыми комментариями, вроде «это платье почти неприлично». Ну какое ему дела до ее платьев, ее жизни да и вообще до нее самой? Никакого. Но безумие не отпускало.
И Эгинеев впервые в жизни воспользовался служебным положением в личных целях.
Узнать ее адрес было непросто, но…
В жизни она была еще лучше, чем на фотографиях. В жизни она была более живой и более… женственной. В жизни ее звали Ксана.
Кса-на.
Так к ней обратился Шерев, а Кэнчээри услышал.
Кса-на.
Ксана Эгинеева. Мечтать о том, что эта недоступное, неземное существо снизойдет до капитана Эгинеева было глупо, но приятно, и Эгинеев мечтал. Устраивался на лавочке в ее дворе… или в соседнем – он не хотел привлекать внимание к своей особе – и мечтал.
Ксана Эгинеева…
Звучит.
Сбежать из дому не составило труда. То ли мне доверяли, то ли полагали, что я достаточно разумна, чтобы не наделать глупостей, то ли им просто было наплевать, но Аронов спихнул наблюдение за мной на Лехина, Лехин на Ивана, а Иван плевать хотел на меня и жизнь в целом. Знаю, что у них сегодня намечались какие-то посиделки в ресторане, вроде вечера встречи избранных выпускников или делового ужина партнеров, плавно перетекающего в пьянку. Иван снова заявится глубоко заполночь, будет бродить по квартире, хлопать дверями, шумно вздыхать и тихо матерится – он постоянно о что-то спотыкался, к счастью пока ничего не разбил.
Ну у меня и жизнь, непонятная совершенно, днем работа, вечером тоже работа, но приправленная блеском чужих вечеринок, которые мне следовало «украшать», ночью бессонница, а утром уроки живописи. Так и свихнуться недолго, а еще эти конверты дурацкие… Надеюсь, Айша не станет отпираться.
Судя по адресу обитала моя предшественница в самой обычной блочной девятиэтажке на окраине Москвы. Дом не понравился мне с первого взгляда. Серая унылая громадина, нависающая над крошечным двориком, вызывала острый приступ клаустрофобии, а стайка подростков весьма разбойного вида, сидящих в песочнице с бутылками пива в руках, заставляла задуматься о судьбе державы. Подростки встретили меня дружным свистом, а самый смелый даже предложил присоединиться к их теплой компании.
Обойдутся.
А все равно здесь неуютно. Пыльная трава, чахлые деревья, тощий кот и одинокий Запорожец, тихо догнивающий в дальнем закутке двора. Это место совершенно не вязалось с шикарной, яркой, как феерверк в честь дня рождения императора, Айшей. Может, я все-таки ошиблась адресом? Вроде бы нет.
Металлическая дверь, заботливо подпертая кирпичом, чтобы не захлопнулась ненароком, уже никого не защищала, а домофон с выжженными кнопками стал еще одной деталью, характеризующей это место.
Айша была дома, пьяная, раздраженная и совершенно непохожая на саму себя. От былого шика остался долгополый, расшитый мехом и бисером халат, да тапочки на каблуке.
– Явилась? – мрачно поинтересовалась Айша. – Ну проходи, коли пришла.
Узкая прихожая со стандартным шкафом-купе, крошечная кухня в два квадратных метра и до крайности захламленная комната. Самая обычная московская квартира, главным достоинством которой следует считать сам факт обладания квартирой в Москве.
– Что, не впечатляет? – Айша даже не пыталась проявить гостеприимство, впрочем, не делала она и попыток выставить меня из квартиры или помешать импровизированной экскурсии. Не знаю, что я ожидала увидеть, но уж точно не то, что увидела.
– Да подруга, вот в таком дерьме я живу. Ты смотри, смотри, тебя тоже ждет. Кофий будешь?
– Буду.
– Ну, рассказывай, за каким хреном приперлась. – Айша орудовала у плиты с профессиональной ловкостью, и кофе у нее вышел отменный, с пенкой и легким горьковатым ароматом.
– А ты здесь живешь? – Я спросила совсем не о том, о чем собиралась, но очень уж удивила квартира. Почему она такая? Вернее, почему она не такая, как моя? Ни ремонта, ни приличной обстановки, словно живет здесь не известная модель, а какая-нибудь учительница младших классов с крошечной зарплатой и мужем-алкоголиком.
