Аристотель в своём трактате о политике о политике сказал, что есть две категории людей: те, кто рождён для власти, и те, кто рождён, чтобы подчиняться властьимущим. Я не склонен в отличии от многих почитателей мудрости Аристотеля считать эту мысль глубокой, ибо названные им две категории людей суть одно и то же. Тот, кто «рождён для власти», вынужден повиноваться и служить тому, кто уполномочивает его властвовать, и какой бы пост он не занял, всегда над ним есть кто-то, кому он вынужден подчиняться. Аристотель прав в одном - в количестве категорий. Их две: одна - это те, кто властвует и подчиняется, вторая - те, кто не властвует и не подчиняется, - рождённые быть свободными. Лишь единицы представляют вторую категорию. «Неужели невозможно такое правительство, где о правде и неправде судило бы не большинство, а совесть?.. Неужели гражданин должен, хотя бы на миг или в малейшей степени, передавать свою совесть в руки законодателя? К чему тогда каждому человеку совесть?.. Закон никогда ещё не делал людей сколько-нибудь справедливее... Так служит государству большинство - не столько как люди, сколько в качестве машин, своими телами. Они составляют постоянную армию милиции, тюремщиков, служат понятыми шерифу и т. п. В большинстве случаев им совершенно не приходится при этом применять рассудок или нравственное чувство: они низведены до уровня дерева, земли и камней» (Генри Торо).
Совесть живёт лишь как свободная совесть, лишь как свободная воля; передавать свою совесть в руки законодателя - удел малодушия. Лишь враг Системы живёт своей совестью, лишь Преступник не предаёт себя предательством свободы совести. «Ты своими незаконными действиями нарушаешь мою личную свободу», - ругает добропорядочный гражданин Преступника. «Невозможно нарушить уже нарушенное, как я могу нарушить то, чего у тебя нету. Ты продал свою свободу Системе, ей ты позволил делать с тобой всё, дать ей отпор ты боишься, возмущение же в мой адрес считаешь своим праведным долгом. Думаю, тобой движет зависть утратившего себя к сохранившему себя не благодаря, а вопреки, к сохранившему свободу воли и совести. Если осуждение меня есть непременное условие сохранения твоего самоуважения, пускай. Но запомни: свобода - это всегда незаконное действие, а подлинная жизнь - это всегда Преступление». Воля слабого - это всегда воля к Системе.
Абсолютный Преступник рождён желанием узнать всю правду о Человеке. Вся его жизнь есть путь к самому себе. «Стройте жилища у подошвы Везувия», - повторяет он Ницше, потому что «мера опасности», в которой живёт человек - это и есть мера величия его духа. «Какую меру истины может вынести человек?», - не многим нужен ответ на этот вопрос, и немногие из немногих осмеливаются выяснить эту меру.
* * *
Я благодарен жизни за то, что она всякий раз возвращает меня к самому себе. Я хотел верить и верил, но всякий раз разочаровывался в предмете веры. Разочаровывался потому, что верил в то, во что верили другие, потому что искал лёгкого пути. Вера многих всегда опошляет то, во что они верят. Мне пришлось придумывать свой предмет веры. «.тот, кто боится стыда и насилия, воплей обнажённой действительности, уродства наготы - никогда не откроет последней тайны» (Стефан Цвейг). Тот, кто боится сделать свою жизнь Преступлением, - никогда не узнает, кто он. Когда Преступник вглядывается в себя, то в отличии от многих не сужает свой кругозор, опасаясь увидеть уродливое, ибо знает, что всё «уродливое» есть выдумка страха.
Стремление к свободе - единственно достойное занятие для духа человеческого, ибо в этом стремлении он постигает Любовь. Как он осуществляет своё стремление - вопрос второстепенный. Это, пожалуй, единственное деяние, где цель оправдывает все средства, ибо само стремление исключает применение недуховных средств. Беспредельного не любят, его боятся, но он нужен, ибо «только безмерный укажет человечеству его последнюю меру».
