Вошёл в палату опер, спрашивает, что читаю. «Льва Шестова, «Апофеоз беспочвенности», - отвечаю. Пауза. «Странно, не слышал о таком, кто он?», -спрашивает. «Философ... Странно было бы, если бы слышал, гражданин начальник», - превозмогая смех, не сдержался я. А про себя подумал: если бы ты читал такие книжки, то здесь бы не работал.
«Новая, впервые открывающаяся истина всегда отвратительна и безобразна», - читаю у Шестова. К этому следует добавить, что отвратительным и безобразным часто является само усилие, открывающее истину. Поэтому так мало открывающих - готовых стать отвратительным и безобразным. Стать Преступником. «Видно нет иного пути к истине, как через каторгу, подземелье, подполье.» Сказано, что одному раскаявшемуся грешнику будут рады на суде больше, чем целой сотне праведников. Поэтому праведники так переполошились и ломают головы над тем, как не дать грешнику раскаяться. Всем нужен грешник. Он может и рад бы был в чём-то раскаяться, но не видит, перед кем.
«Для чего познавать это чёртово добро и зло, когда это столько стоит», -спрашивает Иван Карамазов. Познающих зло, подобно героям Достоевского, в реальной жизни единицы. Остальные же и о добре знают лишь из проповеди попа и политика, а зло для них всё, что не Система. Раскольников делит людей не на добрых и злых, а на обыкновенных и необыкновенных. Последние создают свои законы. Обыкновенные же способны только на повиновение чужим законам. Попытка осуществить эту теорию в жизнь закончилась для него неудачно. Это случилось не от слабости теории, а от слабости осуществляющего её. «Он один во всём мире позавидовал нравственному величию преступника», - сказал Лев Шестов о Достоевском. и позавидовал сам. Небунтующие против несправедливости государственной системы возмущены несправедливостью Преступника.
Такое выборочное отстаивание справедливости есть клевета на неё. Мстить Преступнику - это попытка малодушного гражданина воскресить умерщвлённое Системой своё достоинство, приученное целовать карающую руку. Человек всегда судит по себе: лакей требует от других тоже быть лакеями. Властьимущие награбленным у граждан богатством покупают за него расположение этих граждан. Господа создаются страхом рабов; носят цепи кующие их. Нищие духом поверили в то, что они блаженны и принялись присваивать себе права осуждать богатых духом. Бог их обманул намеренно, чтобы вывести на чистую воду. Судить о человеке по одному и ли даже нескольким его поступкам - это всё равно, что судить о книге или картинке по одному слову или квадратному сантиметру. По наугад вырванному из контекста жизни моменту судят о её пригодности в целом. «Каков бы ты не был, - служи себе источником своего опыта» (Ницше). Лев Шестов сказал, что философ знает усталость, которая какой угодно конец предпочитает продолжительному скитанию. Абсолютный Преступник - это философ, не знающий такой усталости, он не слышит её предпочтений. Покой - это заслуга какого угодно скитания. Его скитание не требует конца. Вместо усталости - надежда, «что неизвестное ничего общего с известным иметь не может». Моё обоняние улавливает дурной запах всякий раз, когда произносят: законность оснований. Откуда основания черпают свою законность? Что сделало их основаниями? Я подумал: у меня ведь есть все основания не признавать законность каких-либо оснований. Трусливый подслушал мои мысли и закричал: это незаконно, караул, ловите преступника. Преступнику говорят: у нас есть законные основания на то, чтобы ограничить произвол твоей природы. Преступник отвечает: то, что вы нарекли законными основаниями, - тоже произвол, который из страха вы облекаете в Систему. «Ни стыда, ни совести», - шепчутся ему вслед законопослушные, истаскавшие свой стыд и совесть по отхожим местам чужих идей. «Они вошли в заговор против жизни, чтобы забыть о своих несчастьях», - вспомнил он чьи-то слова. Черпающий веру в себя не из внешнего, а из себя самого - создаёт свою глубину. «Неужели справедливость придумана затем, чтобы всё охранять, даже зло?» -спрашивает философ. Справедливость в форме и с автоматом охраняет зло, запертое добром в клетку. А если серьёзно, зло, на охрану которого становится справедливость, перестаёт быть злом, а то добро, от которого справедливость решила охранять зло, - теряет право называться добром. Добро - это зло, привлекшее на свою сторону справедливость. Каких только охмурений не придумывает добро, чтобы удержать её: мораль, нравственность, законы. Иногда кажется, что справедливость дала обмануть себя. Но нет, - вот она сорвалась с насиженного места и отнимает у зажравшегося добра свою санкцию затем, чтобы сообщить очередному злу его благородную сущность.
