Великие учителя человечества умалчивают одну из самых, пожалуй, востребованных потребностей человека - в узде. Сколько учений было ими создано, чтобы хоть как-то облагородить желание человека участи животного - быть запряжённым и погоняемым. Упряжка из законов, общественного мнения и стойло, именуемое государством - участь предавшего свободу. Самозаконность бытия Преступника заявляет: sic volo, sic jubeo - sit pro ratione voluntas (я так хочу, так велю, и довод моя воля). Он опытным путём проверяет существование связи между знанием и падением, о которой сказано в книге Бытия, между падением в пропасть греха и обретением знания о единстве человеческого и божественного духа. Связь подтвердилась, Змий не обманул. На главном суде он предстанет уже не обвиняемым, а свидетелем истины. Своей Истины. Преступление - это salto mortale, смертельный прыжок освобождающего себя духа. Можно иметь право произнести: я позволил себе многое. Искренность я позволил себе! И услышать: эх, угораздило прожить человека! Иначе зачем всё это? Вечность просит человека: выясни себя. Выполнение её просьбы требует быть Преступником. В «Братьях Карамазовых» Достоевского читаем: «.чтобы мог наконец достичь. уже совершенной свободы, то есть свободы от самого себя, избегнуть участи тех, которые всю жизнь прожили, а себя в себе не нашли». Разве свобода от самого себя не есть самый низкий вид несвободы. Свобода от самого себя - это Система. Свобода от самого себя - это и есть неискание себя в себе, это ещё хуже, чем искать и не найти. Мы на каждом шагу видим примеры такой совершенной свободы, когда все средства хороши, лишь бы освободиться от бремени правды о себе. Совершенная свобода - это абсолютное проявление себя: это воля Абсолютного Преступника. Мережковский: «Погиб не потому, что слишком, а потому, что всё таки недостаточно любил себя, - любил себя не до конца, не до Бога...» Лишь свободный может полюбить себя до конца. Бог - это всегда бывший Преступник. Если человеку вздумается собрать себя в кучу, обрести целостность, то, принявшись за сию нелёгкую работу, он первым делом обнаружит, что фрагменты мозаики сущности его чрезвычайно разбросаны: то ли порывами ветра обстоятельств, которые неведомо зачем человеку вздумалось считать сильнее себя, то ли наводнениями страха и бессилия, прорвавших плотину веры в себя. Почему так случилось, сможет объяснить не одна, а совокупность множества причин, и следовать примеру тех, кто посвятил себя определению каждой, пожалуй, не стоит. Будущему безразличны твои отношения с прошлым и оправдания, которые ты ему находишь, ему безразличны все, и лишь сила духа и воли твоей способны растворить безразличие будущего, сделать из него помощника в деле восстановления целостности твоей сути. Нелёгкая это задача - оправдать веру Бога в Человека. Любовь и этика - это не одно и то же. Человек не хочет этого уяснять. «Не делай другом того, чего не желаешь, чтобы делали тебе», -призывает этика. «Возлюби ближнего как себя самого», - требует любовь. Казалось бы, противоречия никакого. А если любовь к себе требует невзлюбить ближнего? «Она не может такого потребовать», - возмущается этика. Опять забывает то, что не ей любви указывать. Рассудок вмешивается: почему не может - Бог ведь требовал от Авраама убить сына во имя любви, требовал возненавидеть родных и жизнь свою. Бог - это любовь, значит, любви нужно не только твоё «возлюби», но и убей, и возненавидь, и много чего ещё нужно. «Мы говорим о любви к себе, а не к Богу», - раздражается этика. Любовь к себе и любовь к Богу - это одно и то же, лишь узнавший, что Бог - это он сам, сможет любить. Не может любить никого и ничего не полюбивший себя. Нужно быть готовым к тому, что любовь потребует от человека выразить её так, что этике придётся закрыть глаза и уши. Этика не выносит парадоксальности всего подлинного. «Свобода - крайний предельный дар Божий человечьему духу - для самого конечного существа может раскрыться лишь негативно. Ведь любое, даже вполне самобытное проявление человеческой психики, принадлежит сущему, а не божественному, запредельному, - и потому неизменно оказывается ловушкой.» Стерпеть грань между сущим и божественным, преодолеть предельность, наделить самобытность таким Могу, которое осилит раскрыть дар Божий человеческому духу - Абсолютно, призрев всякую негативность и позитивность - за этим явился Абсолютный Преступник. Сказано, что если бы Бога не было, его следовало бы выдумать. Человек горазд на выдумки, выдумывать - его любимое занятие. Много всего понавыдумывал, чтобы отвлечься от себя самого. Иногда он, назвавшись философом, обретает смелость и выдумывает себя. На груди осуждённого наколка: спаси меня, Боже, от друзей. Это значит: спаси меня, Боже, от всех, кто мне нужен для того, чтобы избегать себя, спаси от слабости. Философы в своей попытке объяснить нечто превращают это нечто в Систему. Неуловимость нечто Системы - с этим философ упорно не желает примирится и пытается навязать сложность простоте. У простоты есть название: свобода. И лишь посредством интуитивного чувства, а не «разумного» объяснения происходит немыслимое понимание этого Нечто как Истины. Система - это всегда попытка лишить истину свободы, - того, что делает истину Истиной. Духовность как жажда самого себя самоопределяющего и смыслополагающего образует Преступника. Кьеркегор сказал, что духовность начинается там, где не ищут закон своих действий в другом человеке, или предпосылки своих действий вне самих себя. Искать и находить всё в себе - для этого нужно родиться Преступником. Не общее над личностью, но личность над общим, - так происходит везде, где он появляется. Я буквально выслеживаю себя, того себя, который, то и дело, норовит унять свой страх самообманом. Выслеженный вынужден смотреть страху в глаза, пока последний не докажет своё отсутствие свободой воли. «Пока не моё Я самое важное и существенное для меня, до тех пор безразлично, какой предмет я считаю наиболее «существенным», и только моё преступление по отношению к ним более или менее крупное имеет значение. Степень моей зависимости и преданности означает и степень моей подчинённости, степень греховности - меру моей особенности».
