Приходит время и какая-то неведомая доселе сила ставит человека перед выбором: бороться с самим собой или бороться с Системой. Самостоятельно принять решение в этом нелёгком деле способны лишь единицы. Большинство же прибегает к подсказкам «авторитетных источников», поучающих, что борьба с самим собою есть дело почётное настолько, что и к святости довести может, в то время, как борьба с Системой есть не что иное, как борьба со всем миром и поэтому занятие, осуждаемое и опасное настолько, что может эшафотом закончиться. Выбор сделан: почётность борьбы с собой прельстила больше, и человек полон решимости побороть своего демона. Он ещё не знает, что демон уже сам покинул его в тот момент, когда был сделан выбор, когда капитулировал человек перед миром, когда убоялся отстоять себя в неравной борьбе. Скитается и ищет демон Правды себе союзника в человеке для схватки с ложью мира. Ищет силу идущего к себе путём Преступления.
«Несомненно, психология преступного человека - это то, что нам труднее всего понять. Ещё в детстве, встречая партии арестантов и ссыльных, с цепями на руках, клеймённых, с мрачными лицами, угрюмым взором, выбритыми головами, - мы приучаемся думать, что преступник есть нечто страшное an sich, нечто совсем не такое, как другие люди. Ребёнок, завидя арестанта, всегда с испугом шарахнется в сторону. И затем, в течении всей нашей жизни мы так далеки от преступника, что нам не представляется никакой возможности внести поправки в свои предрассудки. «Преступник -это не я», - так думает каждый человек и этим отнимает у себя навсегда возможность узнать, что такое преступник. В старину говаривали, что у дворянина кость белая, а у дворянина кость чёрная. А теперь полагают, что у всех души белые, а у преступником - чёрные» (Лев Шестов). Законопослушный никогда не признает, даже самому себе, истинную причину своего отношения к Преступнику - зависть. Зависть раба к свободному. Осуждает он в другом отражение своей трусости. «Все добродетели их приспособлялись к нуждам отечества, а отечеству нужны были солдаты, чтобы грабить, и юристы, чтобы выдумывать законы для охранения награбленного» (Лев Шестов).
Счастье - это усилие сознания видеть рай здесь и сейчас, это воодушевление любым сейчас. Человек - это обещание бесконечности. Лишь в свободе обретёт он силы выполнить обещание, ибо лишь в свободе он сумеет полюбить себя. Свобода - это воля Бога. Воля Бога - это воля Преступника. Невозможность свободы - это невозможность любви. Это и есть ад.
Временами натыкаюсь в литературе на любопытные попытки объяснить проблему «тождественности самому себе»: «Личностное «Я» формируется в результате достижения своего рода баланса между персональной и социальной идентичностью. В некоторых случаях (лица, содержащиеся в исправительных учреждениях, инвалиды, слепые и т. д.) такой баланс не складывается и индивидуальное измерение идентичности не удаётся отделить от внешних напластований, связанных с давлением среды и пенитенциарных учреждений. Для описания таких феноменов в социологии и социальной психологии используется термин «стигматизированная идентичность»» (Малахов В. С. «Новая философская энциклопедия»).
Плохо, что автор статьи свой перечень некоторых случаев не продолжил и заменил на «и т. д.». Для начала, оставим в покое инвалидов, ибо такой баланс не складывается не в некоторых случаях, а повсеместно, даже у вполне здоровых и незаключённых граждан. Законопослушному не удаётся отделить индивидуальное от внешнего, потому что идентичность как таковая отсутствует, да и отделять не возникает желания. Остаться наедине со своей идентичностью - это страшный сон человека. Отделение от внешних напластований - процесс болезненный и наказуемый средою. Личностное «Я» формируется не в результате «баланса», а в результате обособления от лжи мира, выражением которой является Система - в результате становления Преступником. Под давлением пенитенциарных учреждений моё «Я» отделилось и сформировалось окончательно, оно здесь познало своё Могу. Для некоторых тюрьма - это трамплин для прыжка в свою идентичность. «Где было Оно, должно стать Я», - сказал Фрейд. Должно, но редко становится, вместо этого находит смысл в клевете на всё, что стало им.
