Человек, столкнувшийся с непреодолимой, как ему кажется, трудностью, останавливается и говорит: это невозможно. Объяснения остановок таким образом становятся привычкой, и вся жизнь превращается в сплошную остановку, в невозможность себя. Другой же, встретив трудность, преодолевает искушение слабости и не произносит «невозможно», а останавливается лишь для подготовки к прыжку воли, - туда, где свобода отнимает у возможности возможность негативного проявления. Мало «додумать мысли до конца», нужно ещё иметь мужество прожить додуманное, осуществить себя в нём. Величие человека измеряется тем, что он любит, и тем, что он не любит. Любовь осуществляется силой свободы, только её силу она признаёт.
Философы признают наличие противоречия между «общественным благом» и «личной свободой», но лишь на секунду, ибо тут же «разрешают» его, объявив общественное благо костылём, на который опирается личная свобода. Макс Штирнер - один из немногих, кому претила такая духовная проституция. И не видно конца непрекращающимся попыткам спекулятивной мысли - этого выкидыша духовного бессилия заставить свободу маршировать на плацу Системы. Благословенны не утратившие способность вдохновляться неразрешимостью противоречий и неустранимостью парадоксов.
«Помни особенно, что не можешь ничьим судиёю бытии. Ибо не может быть на земле судья преступника, прежде чем сам сей судья не познает, что он такой же точно преступник, как и стоящий перед ним, и что он-то за преступления стоящего перед ним, может, прежде всех и виноват. Ибо был бы я сам праведен, может, и преступника, стоящего предо мною, не было бы.» (Ф. Достоевский. «Братья Карамазовы»). Захотел согрешивший возрадоваться и отправился искать праведного, дабы радостью наполнится при виде его. Долго грешник скитался и не нашёл он праведного, лишь детям радовался - незаслуженной их праведности. Ему нужна была праведность, испытанная грехом, устоявшая пред ним и в силу свою уверовавшая. И не найдя такую, ибо видел он, что не верило словам своим назвавшееся праведностью, - возымел он решимость в себе найти её. И узнал он, разбирая грехи свои, что жаждой праведности был рождён каждый из них, жаждой правдивости своей. И возрадовался грешник праведности своей и сказал неложно: «Я есмь и я люблю».
Бывает, что объяснению, искушённому красотою фраз и неглубиною смысла, трудно удержаться от соблазна покрасоваться своей дружбой с необъяснимым, и оно пускается во все тяжкие спекуляции систем. Но понимание этим не проведёшь и оно терпеливо возвращает загулявшее по притонам фраз объяснение на путь, где опыт духа пробует, ошибается и снова пробует. Сколько раз к пониманию приходил переодетый в разъяснение самообман и сколько угощалось понимание дарами его и очередной раз отравившись, находило спасение в уродливой правде. Неисчерпаемы силы желания понять, и снова разъяснение принимается
удовлетворять ненасытность желания и действия реализует свободу духа
опасным экспериментом.
Кьеркогор: «Вера - это парадокс, согласно которому единичный индивид в качестве единичного стоит в абсолютном отношении к абсолюту». Становясь частью общего, то есть, переставая быть индивидом и теряя качество единичного, человек утрачивает абсолютность отношения, именуемого верой в Бога, то есть, верой в Себя. Общее устраняет живую парадоксальность единичного мёртвой «ясностью» Системы. «Как только единичный индивид пытается сделать себя значимым в своей единичности
перед лицом всеобщего, он совершает и может лишь признав это снова
примириться со всеобщим». Как только единичный индивид признаёт свою греховность перед всеобщим, ему уже не следует впредь пытаться сделать
себя значимым своей единичности, и по своим покаяниям в лице всеобщего
он признаёт своего господина. Система питается виною и покаянием слабых.
Я не люблю себя за своё желание однозначности, желание всё прояснить, упростить и рационализировать; за принятие хаоса лишь с оговорками и «разумными» окантовками. Я не люблю себя за страх перед многоликостью и многозначительностью свободы. Мне часто хочется повторить за Иваном Карамазовым: «Я не понимаю . я и не хочу теперь ничего понимать. Я хочу оставаться при факте. Я давно решил не понимать. Если захочу что-нибудь понимать, то тот час же изменю факты, а я решил оставаться при факте». Я всё реже себя не люблю.
«Нет без меня добра», - рассуждает худо. «Я есть без худо», - шепчет добро, чтобы правда не услышала. Невиновность перед миром - это вина перед самим собой. Угождающий миру теряет себя. Слабый живёт не по совести, а по законам тех, кому он угождает. Избегание своего демонического не обретёшь своего божественного. «. и в определённом смысле в демоническом заложено бесконечно больше добра, чем в обычном пошлом человеке» (Кьеркегор). Преступник в своём демоническом ищет добро, ему оно нужно лишь высшей пробы. Абсолютный Преступник вступает в абсолютные отношения с божественной демоничностью и демонической божественностью.
