Перефразируя Оскара Уайльда, скажу: есть только один тип людей, которые ещё больше своекорыстны, чем преступники закона, и это - не преступающие его. «. где кончается в нашей душе священный культ Мадонны и где начинается Содом; и сам Содом влечёт нас не внешними чувственными утехами, а непреодолимым соблазном мистической красоты, силы и всёзахватывающего упоения. Как это не дико звучит для суровых моралистов, которых длительное лицемерие уже приучило к совершенной духовной слепоте, - в бешенном самозабвенном разгуле страстей, к которым нас манит заунывно залихвацкая цыганская песня, нам мерещится часто разрешение последней глубочайшей нашей тоски, какое-то предельное самоосуществление и удовлетворение, по которому томится не одно лишь тело, а сам дух наш» (С. Л. Франк). Франк следом за Достоевским признал наличие в Содоме мистической красоты. Не Содомская ли красота должна спасти мир? Что, если нам не мерещится, и там, в самозабвенном разгуле страстей, именуемом абсолютной свободой, в самом деле находится разрешение последней глубочайшей нашей тоски? И чтобы разрешить её, чтобы свершить предельное самоосуществление и удовлетворение, нужно стать Абсолютным Преступником. Решать это всё нужно самому, своим Могу, с полной субъективной очевидностью внутренней правоты.
запрещено) представляет угрозу независимости державы. Страна может спать спокойно, пока на страже комсомольцы - охотники за чужим хлебом. Она спит и не ведает, что старику, укравшему солому для коровы, впаяли четыре года и заставляют прятать хлеб в трусы. Его выпустят, а он ещё долго будет по привычке хлеб в трусы прятать. Павлова бы сюда, он заметно расширил бы своё учение о рефлексах и опытах по их выработке.
В общем, зона как зона. Хотя... В 1996 году здесь произошли события трагические даже для такого места. Приехала на свидание к осуждённому девушка, была она в статусе невесты, дело шло к свадьбе и ничего не предвещало беды. Был, правда, один нюанс: жених был их масти «обиженных». Невеста об этом не знала и, вполне вероятно, не узнала бы, если б не добрые люди. Добрым человеком, как потом оказалось, на свою беду прикинулся опер. То ли урождённое чувство справедливости взыграло в нём, то ли за державу обидно, но пригласил он окрылённую предвкушением встречи с любимым девушку на беседу, в ходе которой, выполняя свой возмущённый безобразием долг, вывалил невесте всю правду и неправду о суженном. Раздухорённый опер спасал судьбу неведающей: «Ты не знаешь, к кому ездишь, кому передачи возишь. Какая у него может быть жена, если он сам здесь жена и имеют его все, коме не лень, за пачку папирос.» Девушка, прежде чем уехать навсегда от того, с кем связывала столько надежд, увиделась с ним и в истерике поведала узнанное от опера. Дальше что. А дальше зэк наточил нож, пришёл на приём к оперу и зарезал его, как свинью, закрыл кабинет на ключ и спокойно ушёл в барак, где всем рассказывал, что он только что зарезал мента. Выражение лица его было какое-то безумное, поэтому никто его словам не верил. К вечеру хватились опера, открыли кабинет. Сколько времени понадобилось начальникам усопшего на придумывание версии, которая спасёт лицо системы, история умалчивает. И вот что придумали: зэки из числа злостных нарушителей режима содержания решили наказать опера, перекрывавшего им кислород, и использовать для этого «обиженного», который невзлюбил мента по личным мотивам.
