Мера наказания. Что такое мера? Сказано: единство качества и количества, качественное количество. Но как обеспечить качество, то качество наказания, которое соответствовало бы «тяжести вины осужденного»? Практика показывает, что это невозможно, потому что: за убийство получают столько же, сколько за разбойное нападение или угон автомобиля; убийца из корыстных побуждений и укравший мобильный телефон отбывают наказания в одинаковых условиях; практика деления мест лишения свободы на уровни и режимы - не работает. В ПКТ максимального режима сидеть часто легче, чем на среднем или минимальном уровне. Серьезному преступнику трудно навязать жесткий режим, поэтому весь удар карательной системы приходится на публику попроще, особенно достается малолеткам. Поэтому если с «количеством» - полбеды, то с «качеством» наказания беда целая. Итог: меры у наказания нет, значит, нет ни справедливости, ни исправления. Есть лишь чистой воды месть строптивому. Логика формулы «цель оправдывает средство»: «благо цели ощутимо превосходит и тем компенсирует зло средств, ведущих к ней». Как быть, если цель не достигается (исправление), а средства применены - какое благо компенсирует их зло? Ну, хватит... Право на бунт давно получено.
«Разве эти влюбленные в свое лакейство люди не заслуживают презрения? Разве они не отказались от своей личности, не спасовали пред призраком, понятием, тем, что люди называют «долгом»? Их добродетель -пассивность. Они верны лишь потому, что не смеют и не умеют сопротивляться. И эти «честные подлецы» играют нередко в фальшивую игру с самим собою. Есть честные подлецы - это именно - овцы, кротость которых коренится в их бессилии. Они громко говорят, только одни «нельзя», - о «можно» они лишь про себя мечтают.
Фрейд учил, что разделение на «я» и внешний мир происходит постепенно. Чувства взрослого «я» представляет собой «лишь съежившийся остаток какого-то более широкого, даже всеобъемлющего чувства, которое соответствовало неотделимости «я» от внешнего мира». Разделение «я» производится Системой. Самобытное и целостное в своей свободе Я теряет самобытность и целостность в результате системного воздействия внешнего мира. Лживый мир ставит ультиматум свободному Я: либо ты часть моей лжи, либо враг «общему благу» и тогда горе тебе.
Самые радостные воспоминания у человека из детства, ибо это воспоминания о себе - свободном. Возражая Фрейду, изменю в его высказывании лишь одно слово: лишь съежившийся остаток какого-то более широкого, даже всеобъемлющего чувства, которое соответствовало независимости «я» от внешнего мира, - представляет «я» взрослого человека. Когда я понял, что намерение осчастливить меня явно не входит в планы государства, то прекратил согласовывать свои намерения с его законами.
Мне не нужен бог, нуждающийся в моей вине, я верю в бога, который верит, что я тоже Бог. «Мы стоим перед лицом суровых, тупых и к тому же лицемерных судьей - ибо сами судьи не лучше судимых и лишь мстят своим судом за свои собственные скрытые мучения» (С. Л. Франк).
«Свобода от всего на свете - к чему она нам, если мы не знаем, для чего мы свободны?.. Словом, мы имеем слишком живое ощущение бессмысленности жизни, чтобы увлечься самим голым процессом жизни. И слово «свобода» в этом смысле кажется нам даже оскорбительно -неуместным» (Франк). Слово «свобода» кажется нам оскорбительно -неуместным лишь, когда мы даем ей свои смыслы, когда определяем ее своими смыслами. Ей не нужны наши смыслы, она сама абсолютный смысл всего, она сама сообщает всему свой смысл. Свобода - это Бог и чтобы поверить в него нужно быть самим собою. Для чего мы свободны? Свободный не будет задавать этот вопрос, также как любящий не спрашивает: что такое любовь. Свобода делает жизнь важнее ее смысла, здесь жизнь становится самоцелью. Свобода от всего на свете - это не свобода, если не считать смерть абсолютной свободой, - это еще одна неудачная попытка выразить невыразимое. «К чему она мне?», - свободный не спрашивает, как не спрашивает человек: к чему мне воздух. Если мы не знаем, для чего мы свободны - это значит одно: мы несвободны. Вселенная не отвечает рабам смыслов и бессмысленности. «Радостное увлечение жизни, преступающее обычные грани и обычный порядок, подлинное - всегда временное - упоение разумом страстей, проистекающее не от отчаяния, а от избытка сил, возможно, по-видимому, только тогда, когда в глубине души жива вера в какую-то последнюю прочность и ненарушимость жизни» (Франк).
