Наука говорит: преступник - маргинальный человек. Термин «маргинальность» (от лат. margo - край) придуман Э. Парком и подразумевает сомневающегося в своей ценности человека. Науке ещё предстоит прийти к выводу, что быть на краю - удел сомневающегося не в своей ценности, а в ценности общих ценностей, что маргинальность может быть приметой создателя собственных ценностей. Маргинальность - это бунт против всего, что заставляет сомневаться в своей ценности, бунт против Системы. Платон говорил о наличии в бытии некоего «тёмного и дремучего», о котором нам дано лишь догадываться путём «незаконного умозаключения». Есть тот, кто не желает и не может довольствоваться лишь догадками; он чувствует, что ему дано не только догадываться, ибо «дано» для него - это то, что он сам берёт и даёт себе. Он чувствует силу прожить это тёмное и дремучее в себе, превратить его в светлое и весёлое. Он не довольствуется незаконным умозаключением и совершает прыжок в незаконное действие - в свободу. «Разум грозит: не убивай ближнего, ибо ты будешь убийцей. Едва ли во всей человеческой психике можно найти что-либо более обидное для достоинства человека, чем эта кантовская «совесть». Не убивай не из-за жертвы, а из-за предстоящих тебе неприятностей с категорическими императивами. Здесь всё: и глубокий человеческий эгоизм, и слабость, и трусость. Отсюда выходит, что убийство страшно не потому, что умрёт один человек, а гораздо больше потому, что другой человек окажется «преступником», что «преступление» есть нечто an sich ужасное, обращающее прежде белую душу - в чёрную душу» (Лев Шестов).
«Знай меру», - внушает мне мир. Но разве знать меру не значит мерять всё по-своему. Знать меру - это быть мерой. Быть мерой страшно человеку, поэтому он служит мере. «Ведь несовершенное не может служить мерой чего бы то ни было», - говорил Платон. Что такое «несовершенное»? Не знающее о своём совершенстве, не верящее в себя. Мерой можно только быть, а «служить» можно лишь мере. Николай Кузанский: «Мера всякой вещи или её граница происходит от ума». Верно. А от воли происходит беспредельность и безграничность. В уме страх находит союзника. Бесстрашие свободного берёт санкцию у воли. Ум пользуется общими мерами, дух создаёт свои. Жозеф де Местр: «Общество и власть возникают одновременно». Поэтому и не люблю я общество, что с его возникновением пропадает свобода. «.то, чем ты в силах стать, на то ты имеешь право», - повторяет Преступник слова Штирнера.
У Витгенштейна есть тезис о молчании: о том, что не выразимо, надо молчать. Соблазн молчать велик. Но молчание молчанию рознь. Есть соблазн назвать невыразимым всё, что требует усилия, смелости думать. Если это молчание того, кому есть что сказать, молчание знающее, что оно может, но не хочет, не желает отнимать словами свободу у предмета молчания, - тогда молчать. Если причина молчания - страх, кляп или намордник из-за запретов, то пусть такое молчание не оправдывает себя невозможностью выразить.
Милль сказал, что требование справедливости есть ничто иное, как естественное чувство мести, морализовавшееся через принятие в себя требований общественного блага. Честное рассмотрение того, что есть «общественное благо» заканчивается выводом: ложь о свободе, ложь о человеке. Требовать справедливости может лишь тот, кто Один, лишь в этом случае оно будет не чувством мести, а чувством любви.
«Общество - это подражание, а подражание - род гипноза» (Тард). Человек принимает общественный опыт осмысления жизни, готовые ответы на все. Ему, ставшему частью незачем напрягаться в усилии быть самобытным целым. Тиллих П. разделил мужество на «мужество быть собой» и «мужество быть частью». Для того, чтобы быть частью мужество не требуется. Разве нужно мужество для того, чтобы выносить свою трусость. Там, где презирают свободу, следует желать статуса «осужденный». Этика уголовного права пытается убедить человека в том, что антиномия наказания преодолена, что тезис: «наказание поступка необходимо, ибо неоспорим факт нарушения закона» каким-то образом примирился с антитезисом: «наказание невозможно; потому что преступник морально принужден, а судья морально некомпетентен». И снова изнасилованная каким-то правом этика родила
ложь. В Библии сказано, что законы даны для удаления от неправды; на деле
они даются для удаления от самого себя. Закон - это беговая дорожка, по которой человек убегает от свободы. Смысл наказания в исправлении преступника?.. Пожалуй этому смыслу пора самому исправляться. Исправляющие так увлеклись своей священной миссией, что перестали замечать в исправляемых большую правдивость, нежели в себе. Никак не выходит «соблюсти требования к теории наказания, предъявляемые идеей человеческого достоинства преступника». Встаньте строптивые, суд идет вас укрощать. И не надоест богу этот цирк, на манеже одно и то же.
