Настоятельная потребность в могуществе вынудила меня искать право на него. Я искал. «Стань мною и ты получишь его», - пыталась соблазнить меня Система. Я отказался от подделки. И создал того, кто представляет собою такое право. Абсолютный Преступник - имя его. Я стал тем, кого создал. Я стал самим собою. Человек боится одиночества. Почему? Д. Юм утверждал, что рассудок, предоставленный самому себе, подрывает самого себя, не оставляя никакой очевидности ни одному суждению, как в философии, так и в жизни: «Остается выбор между ложным разумом и отсутствием разума вообще». Умерщвленный одиночеством рассудок воскресает в чувстве. Предоставленный самому себе он берет у свободы смелость додумывать все до конца. Добросовестное додумывание неизбежно делает его пленником чувства. Чувства любви к здесь и сейчас. Разом правде одиночество радостно гибнет чувство. Гибелью он спасается от ложности. Почему человек боится одиночества? Одиночество - это честный разговор с самим собою, одиночество пахнет свободой. Страх одиночества - это страх утонуть в глубине подлинности. В одиночестве разум не смеет бросать духу спасательный круг самообмана. Человек боится, что одиночество сделает его Преступником. Додумывание до конца всегда преступно, - это знает разум, спасающий себя во лжи. Рассудок, подорвавший самого себя ответственностью свободы, сообщает истину всему, ибо он становится Духом создающего. Расстройство личности, - так называется самая опасная и самая распространенная болезнь человека, болезнь его духа. Откуда она берется? По мнению известного реформатора психоанализа, Карен Хорни, бессознательный характер внутренних конфликтов и противоречий делает невозможным разумный выбор, отнимает у поведения свободу и произвольность. Невротик пытается разрешить эти конфликты путем следования «защитным стратегиям поведения»: «движения к людям», «движения против людей» и «движения от людей». Пытаясь вернуть целостность личности, человек создает идеализированное «я», усиливающее чувство собственной значимости и превосходства над другими. Это приводит к тому, что его реальное Я становится жертвой идеализированного Я. Ненависть к себе, - считает Хорни, - основная черта невротика, война с самим собою - его удел. Что думаю я: согласен, что неосознанность -причина многих бед человека, главное из которых - несвобода. При тщательном рассмотрении природы этой неосознанности обнаруживается ее умышленный характер; т. е. человек не осознает умышленно, - не осознает то, что потребует взять на себя всю ответственность за свою жизнь, не осознает свое право на абсолютную свободу. Страх перед ней заставляет быть не осознающим. Страх осознать, принять и полюбить себя подлинного - причина расстройства личности. Что касается трех защитных стратегий поведения, к которым прибегает невротик, то две последние «движения против людей» и «движения от людей», - по сути одно и то же; ибо двигаясь от людей, человек, по мнению этих людей, двигается против них: кто не с нами, тот против нас. Сумевшего преодолеть страх перед мнением толпы такая стратегия спасает, ибо движение от людей - это движение к самому себе. Только пришедший в себя, может придти потом к людям со своей правдой, сила которой позволит ему противостоять их требованию предать себя. Пытаясь разрешить внутренний конфликт «движение к людям», т. е. к людям не через себя самого, а к людям от себя самого, - человек окончательно расстраивает свою личность тем, что бессознательно ищет в толпе спасение от себя самого. Защитных механизмов так много, что и в этой ситуации они позволяют убегающему от себя внушить себе под гипнозом самообмана: это то, что было нужно. Он уже не хочет знать правды: быть со всеми и как они - это не быть собою. Он уже не сможет узнать: все, что ему нужно - не бояться; поэтому он спешит растворить «Я» в «мы». То, что Хорни называет созданием идеализированного образа Я, увеличивающего чувство собственной значимости, - это как раз и есть единственно верный путь к обретению той целостности личности, которая вернет поведению подлинную свободу. То, что она назвала идеализацией есть вера человека в себя, в собственное Могу. Благо все, что увеличивает чувство собственной значимости, дающее силу вынести ответственность свободы. «При этом реальное Я становится жертвой идеализированного Я», - утверждает Хорни. Реальное Я становится жертвой нереального Я? Чушь. Если оно стало жертвой, значит, его реальность была псевдо реальностью. Ничто реальное не может быть жертвой, ибо реальность сообщается свободой. Здесь жертвой становится парализованное страхом Я - нереальное Я, вернее это уже не «Я», а «мы». Оно становится жертвой Я узнавшего свою подлинность в свободе и посмевшего заявить миру: Я Могу. Я согласен с психоаналитиком, что ненависть к себе - основная черта страдающего расстройством личности; основная черта большинства людей. Кто произвел этот вирус и заразил им рожденного для любви человека? Система. Система, созданная человеческим страхом перед свободой. Человек возненавидел себя за трусость быть самим собою; он поверил системе в то, что он виновен. И в угоду миру объявил войну самому себе, распял себя на кресте морали малодушия. Как вернуть человеку способность любить себя? Стать тем, кто любит свободу больше жизни - Преступником. «Духовность - это путешествие, в котором человек влюбляется в самого себя» (Ошо). Бывший следователь прокуратуры И. М. Мацкевич в своей книге «Портреты знаменитых преступников» пишет: «Криминальная (делинквентная) субкультура состоит из следующих элементов. Криминальной нравственности, в свою очередь, противопоставляемой нравственности социальной. Основной тезис здесь сводится к тому, что общественная нравственность лицемерна, по сути, направлена на притеснение большинства населения. Криминальные проповедники не без оснований утверждают, что эталонов нравственности много, и часто они противоречат друг другу. В каждом конкретном случае применяется тот эталон нравственности, который выгоден тем, кто находится у власти. Нравственность в криминальном мире якобы одинакова для всех. Она не может быть лицемерна, потому что проста. Каждый несет ответственность за несоблюдение установленных нравственных норм, и наказание любому, будь то начинающий преступник или преступный авторитет, одно - смерть». Вот, что думаю я по поводу выше изложенного: нет никакого противопоставления между нравственностью социальной и нравственностью криминальной. Ибо они суть одно. Так называемая нравственность криминального мира есть отражение нравственности социальной, отражение без маски. Нравственность социальная - это цветущее дерево, - цветами и листьями лжи, нравственность криминальная -это тоже дерево, но без цветов и листьев. Социальная нравственность рождена общественно-политической системой; криминальный мир - это тоже Система, - копия той Системы, нелегальная копия, ее тень. Суть одна, разница лишь в «легальности» и суть выражается разными словами. Обе нравственности прикрываются одинаковой целью «общее благо». Этим мифом они оправдывают все средства. Все несчастья человека от имени и во имя общего блага. Подлинная цель этих нравственностей - власть и она же основной их интерпретатор. Власть - это монополия на изготовление продукта «нравственность». И не имеет значение «законная» эта власть или власть в криминальном мире, ибо суть у власти одна - ложь. Всякий стремящийся к власти в государстве легальном или в его двойнике -государстве криминальном есть малодушный лицемер, страдающий комплексом неполноценности. Подлинная нравственность - удел одиночки; она есть характер свободного Одного. Ее нет, где есть иерархия, общее, где господство и подчинение, ее нет, где есть Система. Нравственность - это всегда Антисистема. «Тюремное мышление порождает преступное поведение», - заключает все тот же автор, кстати, доктор юридических наук, профессор. Выходит, тюрьма не исправляет, а наоборот, - создает преступников. Что такое «тюремное мышление»? Мышление тех, кто в тюрьме? Не совсем. Тюремное мышление - это мышление человека убегающего от свободы. Та тюрьма, что в голове рождает такое мышление, в голове раба Системы. Каждый живущий не по своей воле представляет собою тюрьму и мыслит по-тюремному. В зонах таких немало, но им-то простительно, беда, когда человек живет в тюрьме, находясь на «воле». Бывший надзиратель С. Довлатов сказал: «Я увидел свободу за решеткой». Я знаю, о чем он, ибо живу за решеткой этой свободой. Мышление заключенного - свобода, все мысли его пропитаны ею и стал он заключенным из-за нее. Преступное поведение порождается не тюремным мышлением, ибо тюремное мышление порождает раба, неспособного нарушать запреты. Раб - это противоположность Преступнику. Преступное поведение порождается свободным мышлением, отсутствием тюрьмы в голове. Во мне сейчас, здесь в тюрьме, больше свободы, чем у президента Америки и уж, тем более, чем у доктора юридических наук Мацкевича. Свою любовь я доказал ей образом жизни и она ответила мне взаимностью -поселилась навсегда в моей голове. Мейстер Экхарт: «Люди должны думать не столько о том, что они должны делать, сколько о том, каковы они суть». Добросовестное думанье своей сути побуждает к узнаванию ее деланием. Суть презирает нерешительность действия, и робость мысли, она сообщает себя лишь преступающему запреты духу. Суть узнается предельным напряжением, стиранием границ, разрыванием поводков, сбрасыванием ошейников и намордников. Мятежом и бунтом узнает себя человек. Осилит суть свою Преступник. Публицист Влас Дорошевич - один из многих пытавшихся осилить тему «тюрьма» и один из немногих сделавших свою попытку добросовестно. В своей «Каторге» он рассказал, как « исправляются враги общества». События в книге происходят в Х1Х веке на о. Сахалин; многое с тех пор изменилось в карательной системе государства, но не изменилась суть: задача осталась прежней - сломать волю заключенного систематическим унижением достоинства, лишить самоутверждения, стереть его Я. Не изменилось чувство, с которым осужденный покидает тюрьму. Перебрался Сахалин на материк, рассыпался островками опоясанными колючкой, туго стянувшей людскую безнадегу. Живет и процветает каторга, ибо слишком любо человеку осуждать в ближнем отражение свое. Нужен малодушию фон, чтобы казаться добродетелью. «Но разве есть на свете такая тюремная стена, через которую не перешагнул бы человек, ставящий волю выше жизни», - пишет Дорошевич. Разве есть на свете такая граница, которую не нарушит воля, создающая свободу, воля, узнающего Себя человеком. «... страшная, гнетущая, безысходная скука. Тоска. Такое состояние, когда человек решительно не знает, что ему с собой делать, куда девать свою особу, чем ее занять.» Тоска - болезнь духа, лишенного свободы. Болезнь всеобщая, не только заключенных. Тоска человека - корм Системы. Когда человек не знает, что ему делать, то сразу же тут, как тут она: «Доверься мне, подчинись и пройдет твоя тоска». Тоска - это задышка убегающего от себя человека. Безысходность. это когда человек прекратил убегание, ибо понял, что нет исхода от самого себя, нет спасения в самообмане, это предвкушение встречи с собой. Страшно. это ложь кажемости боится встречи с правдой подлинности. «Милостивые государи, вы стоите рядом с человеческим горем. А горе надо слушать сердцем. Тогда вы услышите в этом «зверстве» много и человеческих мотивов, в «злобе» -много страдания, в «циничном» смехе - много отчаяния.» Объявленное «зверство» не опасно. Зверства милостивых бойся человек, ибо нет страшнее зверств, содеянных «во имя добра». Нет ужаснее зверства трусости, назвавшей свои деяния исполнением долга. «Есть еще одна, может быть, самая страшная для каторги категория служащих - это неисправимые трусы. И с таких обыкновенно выходят наиболее жестокие тюремщики. Жестокость - родная сестра трусости. Трус, мстящий за то унижение, которое он испытывает боясь каторги. Произойдя из ничтожества, он упивается властью.» Когда трус одевает форму - жди беды. Формой он старается прикрыть свою ничтожность. Форма - это простейший путь избавиться от комплекса неполноценности. Система внушила ничтожному: «Стань моим солдатом, и ты обретешь смысл». Смысл лакея, исполняющего чужую волю, вид Преступника невыносим лакею, ибо будет огнем презрение к себе. Ничтожеству непременно нужно властвовать и ради этого оно готово служить всему, что может его уполномочить. «Там, где беззакония творят все, беззаконие становится законом». А когда беззаконие творят проповедники законности, когда именем закона творится зло? Тогда следование с этим законом есть презрение к себе; тогда нарушение их есть условие сохранения самоуважения. «Каторга - ужасная вещь. Словно щипцы, которыми колют орехи. Она удивительно «раскусывает» человека. Раскусит всю эту скорлупу, которая называется общественным положением, и видит сразу, было ли какое-нибудь зерно или одна труха». В этом красота ужаса тюрьмы. Заключение - это экстремальная ситуация, длящаяся годами. Ситуация проявляющая человека. Зона - это весы, показывающие чистый вес личности без упаковки, это зеркало, отражающее наготу подлинности без маскарада притворства. Зона - это уникальная возможность встречи с собой. Но часто, устроивший эту встречу человеку видит печальное зрелище: продолжает и здесь избегать себя человек. Нет страшнее каторги, чем в душе обманывающего себя человека. « - Ну, а в Бога вы веруете?», - спросил я однажды Полуляхова. - Нет. Я по Дарвину! - отвечал Полуляхов. - Как? Вы Дарвина знаете? - Это уж я здесь, в тюрьме узнал. «Борьба за существование» это называется. Человек ест птицу, птица ест мошку, а мошка еще кого-нибудь ест. Так оно и идет. «Круговорот веществ» это называется. Так и все. Один ловит человека, который ему ничего не сделал. Другой судит и в тюрьму сажает человека, который ему ничего дурного не сделал. Третий жизни лишает. Никто ни на кого не зол, а просто всякому есть хочется. Всякий себе, как может, и добывает. Это и называется борьбой за существование. - Ну, хорошо, Полуляхов. Будем по Дарвину. А теория приспособления как же? Должен же человек, из поколения в поколение среди людей живя, приспособиться к их условиям, требованиям, законам общежития? - Приспособление? - Задумался Полуляхов. - Не ко всему приспособиться можно. К каторге, например, не приспособишься. Я так думаю, что человек приспособляется только к тому, что ему приятно. А ко всему остальному, чтоб приспособиться - терпение нужно. А у меня терпения нет. Это самая «теория приспособления», как вы говорите, для меня не годится». Многие только в тюрьме узнают, что такое борьба за существование. Не повезло. Чье-то желание «есть» было сильнее. Жаль, Дарвин в тюрьме не сидел, этак годков 7 хотя бы, чтоб прочувствовать свою теорию на практике. Здесь, все этапы эволюции человека не дают о себе забыть, навязчиво являя себя миру в облике «отбросов цивилизации». Чего только не нарыл бы Дарвин - на этой свалке человеческой. Вещества здесь устраивают такой круговорот, что наблюдателя, привыкшего тешить взор своей мысли правильными вещами, - непременно стошнит. Запах правды о человеке заставит его сознание выблевать всю вкусную ложь, которой он наелся ложкой малодушия из миски лицемерия. Немеют здесь уста праведника, чья жизнь была молитвой: избавь меня, Боже, от правды. Здесь интенсивность борьбы за существование выдает на гора правду из таких глубин, что ее током плавятся все предохранители рассудка, замыкают и коротят все платы морали и нравственности, здесь искрит подлинностью человека. Здесь грязь являет чистоту. Здесь «проигравший» борьбу за существование отбывает каторгу за вину всех «выигравших». Своей низостью разрешает им величие. Здесь Дарвин узнал бы: решающая битва борьбы за существование происходит в самом человеке - битва воли и страха. Битва за свободу. Свободу Дьявола, узнающего в себе Бога. Непременно человеку нужно свое желание «есть» как-то облагородить. «Хитрый мужик! Куда хитер! Две души про себя имеет. Одну про себя бережет. А другую-то про людей, на - поди чистехонька!» Живет по Дарвину, а убеждает всех, что по Божьи. Да что там всех, себя убедить умудрился и зарабатывать научился на осуждении тех, кто по Дарвину, кто не облагораживает свое желание «есть». «Жить, «как можешь», нельзя, будешь жить, как я скажу», - рычит Система на строптивого. «Зачем жить, если не по-своему», - невдомек простодушному. - «Не глупи, будь, как все. Приспосабливайся». «- Жить не по-своему - это же каторга. Неужто к каторге возможно приспособиться». «Бог терпел и нам велел», - вздыхают терпеливые. Затаскали бога терпеливые, надоели нытьем своим, теориями приспособления с ума его сводят. Эрих Фромм: «Главное, что делает нас людьми, лежит не внутри нас, а во вне - это та власть, которой мы подчиняемся. Нельзя достичь благоденствия своей собственной творческой деятельностью, оно достигается пассивным подчинением и вытекающим отсюда одобрением властей предержащих. У нас есть лидер (светский либо духовный: король и королева или Бог), в которого мы верим; нам гарантирована безопасность... пока мы - никто». Вот она, страшная правда о человеке. Как могло произойти, что то, что делает человека человеком, находится не внутри его самого; что счастье свое он пытается обрести пассивным подчинением? Зачем ему безопасность, цена которой самоотречение? От кого безопасность, чего боится? Себя самого. Власть внушила ему: ты враг себе, я спасу тебя от тебя самого, подчинись. Он не захотел проверять правдивость ее слов узнаванием себя. Он поверил миру, поверил, в ложь о себе и подчинился; стал никем. Абсолютный Преступник говорит: то, что делает меня человеком лежит во мне - это воля моя и чем больше она творит свободы, - тем больше я человек. Воля нежелающего становится никем названа властью злой воли. Тюрьма - это бессилие Системы перед волей человека. Вернусь к «каторге» Дорошевича: «Сахалин «создан» - и ради этого истрачена страшная уйма денег, - для исправления преступников. Девиз этого «мертвого острова»: возрождать, а не убивать. Если исправление и возрождение немыслимы без раскаяния, то Сахалин не исполняет, не может исполнять своего назначения. Все, что делается кругом, так страшно, отвратительно и гнусно, что у преступника является только жалость к самому себе, убеждение в том, что он наказан свыше меры, и в сравнении с наказанием преступления его кажется ему маленьким и ничтожным. Чувство, совершенно противоположное раскаянию!» Если бы у общества хватило мужества называть вещи своими именами, то сахалины были бы не местами исправления, а территорией мести. Преступник платит штраф за жизнь не по правилам. Превысил установленную кем-то скорость жизни. Не смог ездить, как все. Прав Дорошевич: жалость к самому себе появляется, и убеждение в том, что наказан свыше меры; а вот, что касается сравнения, то не в сравнении с наказанием его преступление кажется ему маленьким и ничтожным, а в сравнении с преступлениями наказывающих и осуждающих его. Он видит безнаказанность и безответственность, призвавших его к ответу. Он видит несправедливость и понимает, что раскаиваться ему не в чем. Все по Дарвину. Вас, Дорошевич, писал, что каторга полюбила его, доверилась ему. Это правда. Так же полюбила каторга Антона Чехова. Альбер Камю: «Осознав абсурдность жизни, и пытаясь жить соответственно, человек всегда замечает, что труднее всего уберечь цельность сознания. Обстоятельства почти всегда этому препятствуют. Речь идет о том, чтобы сохранить ясность в мире, где царит гуманность. Он замечает также, что подлинная проблема, даже без Бога - это проблема психологического единства и душевного покоя. Он замечает также, что этот покой недостижим без послушания, которое трудно примирить с миром. Суть проблемы в этом. Надо именно примирить послушание с миром. Надо суметь жить по монастырскому уставу в миру.» Осознание абсурдности жизни рождает мятеж против всего, что делает эту жизнь абсурдной, цель мятежа - создание смысла - убийцу абсурда. Жить соответственно, значит: жить сейчас и здесь мятежно. Цельность сознания уберечь невозможно, ибо это продукт скоропортящийся. Цельность сознания воссоздается новыми гранями смысла, - своего смысла здесь и сейчас. Сохраняет ясность в мире лишь сильный, лишь не признающий свою вину перед ним. Психологическое единство и душевный покой есть результат абсолютной веры в свою правоту. Покоя достигает послушник свободой; его послушание есть бунт в глазах мира. «Живи по тюремному уставу, только так ты примиришься со мной», -внушает мир создающему свой смысл Преступнику. Поддавшийся внушению обретает покой. Покой незнание правды о себе. Правды о создателе непринятых смыслов. Надо суметь жить по Своему уставу. Решать все Самому. Суть проблемы в этом. Альбер Камю: «Отвратительно, когда писатель говорит, пишет о том, чего он не пережил. Но, постойте, ведь убийца не самый подходящий человек, чтобы рассказать о преступлении (однако не самый ли он подходящий человек, чтобы рассказывать о своем преступлении? Даже в этом уверенности нет). Следует помнить, какое расстояние отделяет творчество от поступка. Настоящий художник находится на полпути между своими вымыслами и своими поступками. Он -человек. способный «на». Он мог бы быть тем, кого он описывает, пережить то, что он описывает. Только поступок ограничил бы его, и он стал бы тем, кто его совершил». Еще отвратительнее, когда писатель отвратительно говорит, пишет о том, что он пережил. Отвратительно неискренность, рожденная самообманом говорящего. Убийца убийце рознь, поэтому обобщать не стоит. Есть и среди убийц уйма примеров умелого рассказывания. Мемуарами «героев» войн зачитывается и восхищается добропорядочная публика. Восхищаются убийствами и предательствами, грабежами и воровством, всем тем, что возведено государственной системой в «общее благо». Если же взять простого работягу, убившего непутевую жену и сказать ему: расскажи о своем преступлении, он ответит: «Убил, виноват, каюсь» и это будет весь его рассказ, совсем не интересный избалованной сенсациями публике. Кто же самый подходящий человек на роль рассказчика о своем преступлении? Тот, чей рассказ обращен к самому себе, кто рассказывает и пишет лишь с одной целью - разобраться в себе. Какое расстояние отделяет творчество от поступка? Страх творца. Чем сильнее страх - тем дальше творчество от поступка. Творец не удовлетворяется нахождением на полпути - осознавший свое Могу, он тащит свое творчество к поступку, чтобы там оживить его. Добросовестность не позволяет ему довольствоваться «мог бы», ибо додумывание до конца заставляет понимать: право произнести «Я Могу» дает «Я Сделал». Уверенность в своей способности на что-либо невозможно обрести, иначе, кроме как актуализации потенции поступком. Рабы любят повторять: «Я могу быть свободным» и остаются рабами. Подлинная жизнь всегда действие, а не представление о своих возможностях. Творчество требует убить страх поступком самобытной воли. Преступление - это убийство страха. Творец всегда Преступник. Только Преступление освобождает его, и он становится тем, кто его совершил - творцом самого себя. Альбер Камю: «Смертная казнь. Преступника убивают, потому что преступление истощает всю способность жить. Он все прожил, раз он убил. Он может умереть. Убийство исчерпывает». Убийство убийцы не убийство? Те, кто его убивают, не все прожили? Их убийство не исчерпывает?.. Дело вовсе не в том, что среди убийц немало заслуживающих смерти. Дело в правде. Кто присвоил право убивать «по совести»? Государство. Но ведь оно и есть самый главный убийца. Рота раскольниковых - детский сад по сравнению с самым демократичным государством. Что является сутью понятий: государственное задание, военные действия, наказания, наведения порядка, восстановление справедливости и т. д.? Убийство. Уничтожение инакомыслящих. Преступник, совершивший убийство, не заявляет подобно солдату Системы: мое насилие - доблесть. И этим он честнее. Ему жить с этим. «Он все прожил, раз он убил. Убийство исчерпывает». Как узнать все или не все, исчерпал или нет? Оставить жить. Не дать возможности раскаяться, - это им не величайшее зло, которое человек может причинить ближнему? Казнили и казнят не только за убийство. «Преступника убивают, потому что преступление истощает в человеке всю способность жить». Иезуиты позавидовали бы такому оправданию убийства. Способность жить в человеке истощается Системой. Часто человек совершает преступление ради того, чтобы ощутить эту самую способность жить в полной мере. Ради свободы, которая есть мотив большинства преступлений. Мотив, скрытый для неглубины предвзятой мысли. Альбер Камю: «Когда, несмотря на уверенность в том, что «все дозволено», преодолеваешь соблазн в душе, все-таки остается след - перестаешь судить других». Что есть это преодоление соблазна, несмотря на уверенность? Страх, одетый малодушием в ризы морали. Добросовестное купание всегда обнаруживает на дне всяких облагораживающих штучек животный страх. Он - мотив добродетели. Второй вопрос: откуда уверенность, что все дозволено? Могущество подлинности сообщает его. Могущество того, кого назвали Дьяволом. А преодоление соблазна - праведностью. Объявить Бога Дьяволом: то, чего боишься - плохим, - любимый прием заболевшего слабостью духа. Три вида людей: не преодолевающие соблазн быть Богом, живущие своей уверенностью; переставшие судить и соблазн преодолевшие, - те, что с осадком; и третьи: вынужденно преодолевающие соблазн и обретающие утешение в осуждении первых. Последних большинство, вторых - мало, первых - единицы. Хотя. вторые лукавят больше всех, недостаточная, видимо, четкость следа. Альбер Камю: «Узнать, можно ли обрести Бога, предавшись сполна своим страстям». Можно, если есть мужество понимать: обрести Бога - это стать Им. Есть мужество? Ну, тогда вперед. Впереди три проблемы: «Сполна, «своим» и «вина». Духу на сполна, т. е. до конца обычно не хватает. Вторая: не своим страстям привычней предаваться, видимо, чужим - безопасней. Безопасность несвободы соблазняет. Третье: чувство вины - болезнь человеческой совести. Совесть Бога этим не страдает. Альбер Камю: «Сильная трагедия та, что узаконивает все». Написать жизнью сильную трагедию,.. которая узаконит своего автора. Альбер Камю: «Человек виновен - но виновен он в том, что не смог справиться со всем самостоятельно, и вина эта со временем стала еще тяжелее». Виновен, потому что не смог, а не смог, потому что виновен. Вина отнимает силу у Могу. Система прививает человеку вирус вины, делает его больным несуществующей болезнью. Человек виновен в том, что не может быть невиновным. Справляться со всем самостоятельно - удел выздоровевшего от вины. Удел Абсолютного Преступника. Альбер Камю: «Может ли человек выбрать мгновение, когда он готов умереть за истину?» Может, если истина готова не умереть вместе с ним. Он подарит ей свою жизнь лишь взамен на ее бессмертие. Она, приняв его подарок, разделит свою вечность с ним. Мгновение само выберет, когда его готовность воскреснуть в истине. «Моментом истины» назвал такое мгновение человек. Дух абсолютной уверенностью в своей правоте похищает этот момент у бесконечности. Момент, когда он может все. Альбер Камю: «По свободе мечтают немногие. О справедливости - гораздо большее число людей, а самая большая часть даже путает справедливость со свободой. Но спрашивается, равна ли абсолютная справедливость абсолютному счастью? Постепенно перед людьми встает необходимость чем-то пожертвовать: либо свободой ради справедливости, либо справедливостью ради свободы». Мечтающие о справедливости требуют возмездия на головы захотевших свободы. Путающие справедливость и свободу не ведают ни первой, ни второй. Есть подозрения, что делают они это нарочно, чтобы избежать ответственности, каковой является каждая из них. Равна ли абсолютная справедливость абсолютному счастью? Да, если это справедливость свободы. Иной справедливости нет. Справедливо все, что ставит свободу выше всего. Что такое справедливость свободы? Любовь. Ибо она единственная стихия духа, где нет необходимости чем-то жертвовать: либо свободой, либо справедливостью. Свобода рождает любовь, - так восстанавливается справедливость. Альбер Камю: «Может ли человек сам создать свои ценности?» Может, но для этого придется стать Абсолютным Преступником. Альбер Камю: «Это мы создаем Бога. А не он нас. Вот вся история христианства. Ибо у нас нет иного способа создать Бога, кроме как стать им». Стать тем, кого разопнут, тем, кто воскреснет Самим Собою. Предистория всякого Бога - Преступник. Ибо у нас нет иного способа поверить в Бога, кроме как поверить в Себя. Альбер Камю: «Свобода - последняя из индивидуальных страстей. Вот почему сегодня она безнравственна. Безнравственна в обществе, а строго говоря, и сама по себе». Почему же «сегодня»? Всегда так было, есть и будет: называют безнравственным то, чего боятся. А «строго говоря» безнравственностью свободных создано все воистину нравственное. Альбер Камю: «Сам по себе человек ничто. Он всего лишь бесконечная возможность. Но он несет бесконечную ответственность за эту возможность. Сам по себе человек мягок, как воск. Но стоит его воле, его совести, его авантюрному духу взять верх, и возможность начнет расти. Никто не может сказать, что достиг предела человеческих возможностей. В тот день, когда выяснится, на что способен человек, встанет вопрос о Боге. Но не раньше, ни в коем случае не раньше того дня, когда возможность будет исчерпана до конца». Все верно, складно. Но чего это стоит, кем он должен стать, воля кого способна взять верх и наконец, - верх над чем? Не могу я ждать, когда возможность будет исчерпана до конца. Достижение предела дело сугубо индивидуальное. Почему никто не может сказать, что достиг предела человеческих возможностей? Неужели целой жизни мало? Мне нужно самому достигнуть своего предела. Как? Быть Абсолютным Преступником. Что это значит? Взять на себя всю ответственность Творца. Вопрос о Боге встает каждый раз, когда я решаю быть Им. У меня есть
