Зона способствует пониманию вечной относительности величия и ничтожества. Определяющие «преступник» и «не преступник» часто заблуждаются. Габриель де Тард говорит: «Если бы дерево преступности со всеми своими корнями и корешками могло бы быть когда-нибудь вырвано из нашего общества, оно оставило бы в нем зияющую бездну». Я не исповедую право воровать, грабить, убивать. Обосновать такое право, положив в основу теорию Дарвина о жизни как борьбе за существование, где путем естественного отбора выживает сильнейший, - нетрудно. Я утверждаю, что каждый человек есть потенциальный преступник и мало есть таких, у кого эта потенция ни разу не реализовывалась. Она реализуется почти всегда, если человек уверен, что за этим не последует наказание. «Честные и законопослушные» труженики по возможности воровали, воруют и будут воровать. Селянин, взявший втихую мешок пшеницы с поля, врач - коробку уколов у больных, воспитательница - кило мяса в детском саду, официант, таксист, бухгалтер, продавец - лишний рубль с клиента, мент, судья, прокурор, мэр, преподаватель, депутат, президент - все воруют и берут взятки. Все преступники по закону. Только они себе даже в этом не сознаются. Есть отверженные преступники - те, что сидят, есть отвергающие преступники - те, что осуждают и сажают. Габриель де Тард говорит: «Если бы экономисты постигли, что всякое богатство, приобретенное помимо труда, обязано своим появлением грубому или утонченному грабежу, то они получили бы правильное представление об огромной роли преступления в функционировании социального организма». Отвергающий, помни, что рискуешь в любой момент оказаться среди отверженных, и тогда дай Бог тебе силы, как говорят бывалые арестанты, проползти там, где я прошел.
Стремление общества меня изолировать объяснимо таким образом: опасно жить с теми, в которых встречаешь себя плохого, есть риск разразиться дурным примером и, потеряв страх, начать жить по-своему; лучше упрятать таких искусителей духа за решетку. «Корень зла есть незнание истины», - сказал Будда. Значит, искание, жажда истины есть стремление избавиться от зла. Избавление происходит путем проживания его. Оно как опасное вирусное заболевание, от которого часто гибнут, но если выздоравливаешь, вырабатывается иммунитет. Незнание истины простительно, нежелание ее узнать - нет. Обманываются надевшие белые перчатки для поиска истины, рассчитывающие обрести ее, оставаясь чистенькими, умно рассуждающими наблюдателями. Поделюсь результатом своего поиска: истина - это любовь. Я это понял, когда подыхал, избитый, в сыром карцере, когда видел плачущую мать, когда опер сообщил о смерти отца, когда жена сказала: «Буду ждать», когда смотрел на небо, когда увидел сына. И. А. Ильин говорит: «Человеку не дано сразу познать истину, создать красоту и осуществлять в себе добрую волю; ему суждено пройти долгий путь уклонений и заблуждений, выстрадать глубину падений и отчаяния. Но все эти ступени, по которым совершается духовное восхождение человека и точно так же всё то в природе вещей, что ведет к расцвету на земле красоты, истинного знания и добра, являясь или прообразом, или необходимой основой высших достижений, - все это слагает в купе духовное достояние и духовное богатство человечества».
Вернусь к вопросу условности человеческой морали - морали двойных стандартов. Государство права на ошибку мне не даёт, ко всем моим
действия подход строгий. За собой же оно оставляет право на любые действия, при этом самим аморальным из них даются пристойные названия. Речь идет о войне. Недавний пример - Грузия, президент которой отдал приказ обстрелять спящих мирных жителей своей державы из установок залпового огня; он же организовал невиданную доселе в своей державе борьбу с преступностью. Похоже, убирает конкурентов, мешающих монополизировать преступление. Нет повода для беспокойств, «барсеточник» ему не конкурент, разница в масштабах преступного замысла слишком велика. Для сохранения «чистой совести» в военное время политики придумали доктрину «двойного эффекта», которая рассматривает допустимость поступка в независимости от проблем справедливости. Проще говоря, эта доктрина утверждает допустимость убийства мирных граждан в военное время и при проведении спецопераций. «Война есть систематическая практика приёмов, которые в мирных, нормальных условиях жизни являются преступлением». Такой релятивизм морали позволяет преступнику заключить: моё преступление есть практика приемов, которые
