Человек - это ходячая цензура самого себя. Страх увидеть в себе нечто такое, от чего можно лишиться своего трусливого покоя, делает его самоцензором. В противоположность самоцензору существует психоаналитик. Делом своей жизни последний делает изучение своего бессознательного. Проникнуть в самый темный угол своей души - его заветное желание. Он хочет увидеть то, что находится под печатями запретов и пломбами ужасов, поставленных страхом человеческим. Сорвавшему их предрекают несчастье и погибель. Но разве есть большее несчастье, чем незнание себя, и страшнее погибель, чем самообман?
Система давит на меня, надеясь выдавить свободу. Ей это часто удается с другими. Когда совсем трудно, я вспоминаю Джордано Бруно, которого 8 лет пытали, после чего сожгли, но так и не смогли отнять у его воли свободу. «Раболепно и недостойно человеческой свободы - покоряться», - был его ответ. Я вспоминаю Юрия Лелюкова, свобода воли которого за 4 секунды совершила подвиг во имя любви к ближнему. Несчастен позволяющий внешней среде превратить себя и жизнь свою в средство. Счастлив тот, кто сам делает из своей жизни средство обретения свободы и любви. «То, что относится к внешнему миру, не зависит от меня. Свобода воли зависит от меня. Где мне искать благо и зло? Внутри, в моем. А все чужое никогда не называй ни благом, ни злом, ни пользой, ни вредом и вообще ничем подобным» (Эпиктет). Свободный знает, что нет у него иных обязанностей кроме как перед собой. Добросовестное исполнение этих обязанностей неизбежно несет благо среде, в которой он пребывает. Среда питается энергетикой сильного, что, впрочем, не мешает ей осуждать его. «Трибуна и тюрьма - это некое место, одно - высокое, другое - низкое. А свобода воли может быть сохранена неизменной, если ты хочешь сохранить ее неизменной в том и другом месте» (Эпиктет).
Я был очевидцем случаев, когда «сильные мира» со своей политической трибуны переселялись в тюрьму. Здесь они представляли жалкое зрелище. Смотришь на такого и думаешь: и куда только девалась его сила? И еще: часто бывает, что низкие места возвышают, а высокие унижают. Народ давно подметил, что не место красит человека. Маячат мне из соседней камеры: «Макс, ты что употребляешь?» Спрашивающий имеет в виду, какой вид наркотика: марихуану, ширку или химию. Отвечаю: употребляю книги. Спрашивающий сказал «что», а не «что-то», то есть, он полностью уверен, что если я в тюрьме, то обязательно употребляю какую-то анестезию, какое-то обезболивающее для сердца и ума.
К сожалению, часто Системе удается запереть в камеру не только тело, но и дух человека. Не ошибусь, если скажу, что 70 процентов осужденных -наркоманы, 25 процентов - алкоголики. Кто такой наркоман? Это больной духом человек, дух его болеет слабостью. Нет силы выносить реальность и самого себя в этой реальности. Наркотик уводит его в ложный мир, в ложную жизнь. Употреблением наркотика человек пытается излечить себя от страха перед свободой, перед необходимостью решать все самому. На некоторое время страх пропадает, но лишь затем, чтобы вернуться с еще большей силой. Когда вижу наркомана, думаю: ведь он чей-то сын, внук, отец, муж, ведь когда-то он был маленьким и мать свято верила, что чадо осчастливит ее. Впрочем, каждый из нас убийца чей-то надежды. Наркотик - это самое популярное средство для избегания себя. Он в зонах в избытке. Систему такое положение вещей вполне устраивает, ибо человеком безвольным легко управлять. Употребляющий книги - для зоны ненормальный, употребляющий наркоту - в порядке вещей. Почему? «От безнадеги», -отвечает зэк. Безнадега эта появляется от малодушия и страха перед ответственностью за свою жизнь. Слабого тюрьма делает слабее, сильного -еще сильнее. Сильный повторяет за Ницше: «Все, что не убивает, делает меня сильнее».
Убогость внутреннего мира человек пытается компенсировать внешним. Жажда титулов, наград и почестей - это свидетельство отсутствия внутренней силы. В зоне внешний мир так беден, что соблазниться особо нечем, казалось бы, самое время заняться собою. Но человек становится воистину изобретателен в деле избегания самого себя. Поэтому в зоне тоже изобрели титулы, должности и почести, как и в том мире, уменьшенной копией которого она является. «Современная тюрьма представляет собой локальный срез общества. В ней есть свои богатые и бедные, авторитеты и отверженные, прохиндеи и откровенные недоумки... И теперь здесь, в изоляции от общества, за толстыми стенами и решетками пытаются продолжать жить - любить и ненавидеть, нравится, радоваться, смеяться». Общество не торопится признавать в тюрьме свой локальный срез. Ламброзо: «Мы говорим прирожденным преступникам: «Вы не виноваты, совершая свое преступление, но не виноваты и мы тоже, если прирожденные свойства нашего организма ставят нас в необходимость ради собственной защиты лишать вас свободы, хотя мы и сознаем, что вы более заслуживаете сострадания, чем ненависти».
