Мать – за конторкой. Марта возвращается от дверей (она проводила клиента).
МАТЬ: Он вернётся.
МАРТА: Он вам это сказал?
МАТЬ: Да. Когда ты вышла.
МАРТА: Вернётся – один?
МАТЬ: Не знаю.
МАРТА: Он богат?
МАТЬ: О цене он не спрашивал.
МАРТА: Что ж, если богат, тем лучше. Но нужно ещё, чтобы он был одинок.
МАТЬ
МАРТА: Конечно. Мы и примемся. И получим сполна за свой труд.
Пауза. Марта смотрит на мать.
Вы какая-то странная, мать. Я с трудом узнаю вас последнее время…
МАТЬ: Дочь моя, я устала, больше ничего. Мне хочется отдохнуть.
МАРТА: Я могу взять на себя работу по дому, которая ещё осталась за вами. И вы сможете полностью распоряжаться своим временем.
МАТЬ: Я не о таком отдыхе говорю. Нет, это просто мечта старой женщины. Я стремлюсь к покою, к тому, чтобы избавиться от забот.
Едва слышно смеется.
Это звучит глупо, Марта, но бывают вечера, когда я чувствую в себе даже склонность к религии…
МАРТА: Вы ещё не настолько одряхлели, чтобы думать об этом. У вас есть дела и поважнее.
МАТЬ: Ты ведь понимаешь, что я шучу!..
Шучу?.. Да и какая в этом беда? К концу жизни можно себе позволить немного расслабиться… Негоже быть всегда сухарём, Марта, и вечно держать себя – как в узле… Ну вот так, как это делаешь ты. Я знаю многих девушек, твоих ровесниц, у которых на уме одни безрассудства.
МАРТА: Вы не оговорились? Вы и в самом деле считаете меня ещё девушкой?
МАТЬ: Ну а кем же мне тебя считать?
МАРТА: Вы правы: у многих девушек после сорока на уме, действительно, одни безрассудства… Впрочем, все их безрассудства – сущий пустяк по сравнению с нашими, вы это сами отлично знаете.
МАТЬ: Не будем об этом. Я только хотела сказать, что была бы рада увидеть хоть раз, как ты улыбаешься.
МАРТА: Клянусь вам, это со мною бывает.
МАТЬ: Да? А мне кажется, что я никогда не видела тебя улыбающейся.
МАРТА: Потому что я улыбаюсь у себя в комнате, когда бываю одна.
МАТЬ: Вот как? Ты это серьёзно?.. Какое суровое у тебя лицо, Марта!
МАРТА: Значит, оно не нравится вам?
МАТЬ: Что? Нравится, не нравится… Да нет, пожалуй, всё-таки нравится.
МАРТА: Ах, мать! Когда мы накопим много денег и сможем покинуть наконец эту убогую страну, когда позади останется и эта жалкая гостиница, и этот пасмурный город, и мы забудем этот дождливый край, – в день, когда мы наконец-то окажемся перед морем, о котором я столько мечтала, – в этот день вы увидите, что я улыбаюсь!.. Но нужны немалые деньги, чтобы жить безбедно у моря. Вот почему не надо бояться слов. Не надо бояться называть вещи своими именами… Нам нужно вплотную заняться тем человеком, который сейчас придёт сюда (ведь он вернётся, как вы сказали?). Если он окажется достаточно богат, моя свобода сможет начаться (как знать?) именно с него! Он долго говорил с вами, мать?
МАТЬ: Нет. Фразы две, не больше.
МАРТА: Всего-то? Это не очень показательно. А какой у него был вид, когда он просил у вас комнату?
МАТЬ: Не знаю. Я плохо вижу и не рассмотрела его. Да и потом… Я по опыту знаю, что лучше на них не смотреть. Легче убивать тех, кого ты не знаешь. Ну вот, можешь радоваться: я не боюсь этих слов.
МАРТА: Так-то оно лучше… Терпеть не могу недомолвок. Убийство есть убийство, надо знать, чего хочешь. Мне кажется, вы сами об этом же подумали, когда ответили путнику.
МАТЬ: Нет, в тот миг я об этом не думала, я ответила по привычке.
МАРТА: По привычке? Ну да… Ведь удобные случаи выпадают так редко. Но – тем настойчивее надо думать о них! Думать, чтобы не пропустить шанс…
МАТЬ: А чего там пропускать? Мы же и так – практически почти всех одиночек убиваем. Это удивительно, как это на нас до сих пор не вышла полиция…
МАРТА: Типун вам на язык! Вот это слово и в самом деле лишнее.
МАТЬ: А потом… Чёрт его знает!.. Ведь к убийству тоже привыкаешь, когда они идут одно за одним… Да что там! Привычка начинается уже со второго убийства. С самым первым убийством ещё ничего не начинается, с ним только что-то заканчивается. И потом, если удобные случаи выпадают редко, растягиваются на долгие годы, привычка всё укрепляется и укрепляется – даже за счёт воспоминаний. Да… Вот эта неосознанная привычка, должно быть, мне и шепнула, чтобы я не глядела на этого человека. Она как бы машинально подтвердила, что у него лицо очередной жертвы.
МАРТА: Ма-ать!.. Мать… Его надо убить.
МАТЬ: Разумеется, его надо убить.
МАРТА: Вы… как-то странно говорите об этом.
