Философская драма полностью

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Стоп!.. Как вы сказали? «Постыдно»?..

Берет у него бумагу и сам читает.

«Постыдно мной не ввержены в оковы!».

А!.. Каково? «Постыдно мной не ввержены…».

(Попову)

Так вы уж не со стыда ли… Так… так… Сердечный вы человек… Так? Или – не так?.. Только – как же это совместить? То у вас «душа ясна»… а тут же у вас и что-то такое… постыдное… возле этой души корячится… Как это? Ну-ка!..

Поворачивается к Женщине и делает вид, что кладёт что-то на чашу весов. Рука Женщины с этой тарелкой опускается, а вторая – поднимается вверх.

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Вот он – стыд! Да!.. Весомо, весомо… Ну а сюда – душу… То бишь – ясную душу! Да?..

Кладёт на вторую «чашу» нечто воображаемое; «весы» не шевелятся.

Ай-я-яй!.. Не выходит. Не получается уравновесить. Вот незадача… А как же вы в сердце своём чаши-то эти уравновешиваете? А?.. Ведь уравновешивали же. Жили себе – не тужили. До советника дослужились. К министру на приёмы являлись… Являлись? Являлись!.. Ночами спали спокойненько… Неужто с такой вот… кривобокой… душой? Это ж мУка.

Шлепает Женщину по спине, она выпрямляется; Дылда смотрит на Коротышку.

ШИНЕЛЬ-КОРОТЫШКА(читает):

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Да уж… Постой: как там?

ШИНЕЛЬ-КОРОТЫШКА:

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА:

В страхе, значит!.. Страх? Ну конечно! Ах, милый вы мой! Что ж вы сразу-то не сказали? И себя, и меня заставили голову ломать. Да неужто ж мы – такие страшные?.. Неужто вы нас так боитесь?.. Или, может, эти весы нам врут? Ведь и так бывает? Эй, весы!..

Шлепает Женщину по заду; тарелки судорожно задергались вверх-вниз, потом успокаиваются.

Ну признайтесь, признайтесь, господин советник: разве мы вам такой ужас внушаем?

Попов не то качает головой, не то кивает; затем, всё же, решается и качает отрицательно.

А вот это зря. Зря, милый Тит Евсеич!.. Ведь нас… нас… именно бояться надо. Именно – бояться. Да не в том дело, что – снял штаны, так страшно, а надел или, вообще, оделся от и до, и – всё, можно успокоиться и на всё плевать… Нет! Успокаиваться, родной мой, никогда не следует. Мало ли, что из туалета может вдруг куда-то пропасть…

Поворачивается к Коротышке.

Как там у нас, в нашем, так сказать, первоисточнике?

ШИНЕЛЬ-КОРОТЫШКА(читает):

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Да-да! Вот именно: орден! Или – галстук!..

ШИНЕЛЬ-ЖЕНЩИНА:

Вкладывает одну тарелку в другую и срывает со своих глаз платок; все смотрят на нее.

ШИНЕЛЬ-КОРОТЫШКА:

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Да Бог с ними! Бог с ними!.. Забылись, и – Бог с ними! Не в брюках дело.

Вот! И – ничего!..

Коротышка, а за ним и Попов, помедлив, делают то же самое.

Вот! И – ничего!.. А министр?

ПОПОВ: Что – министр?

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Он-то – в панталонах был?

ПОПОВ: То есть?

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: То и есть, что слышали. Я спрашиваю, были ли на министре панталоны?

ПОПОВ: Разумеется.

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Разумеется? Да это ещё выяснить надо. Что значит «разумеется»? Опишите-ка брюки министра.

ПОПОВ: Ну… Брюки как брюки. Не помню… Что-то тёмное.

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Тёмное? Это у вас в памяти что-то тёмное.

ПОПОВ: Чёрные, наверное…

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Вы уверены?

ПОПОВ: Да я… Я не обратил внимания.

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: На министра?

ПОПОВ: На брюки министра.

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Предположим. А у курьеров? У полковника, который вас якобы допрашивал? У швейцаров, наконец?

ПОПОВ: У швейцаров – униформа.

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Униформа? А у других?

ПОПОВ: Я не помню.

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Ну так я вам напомню…

Роется в бумагах.

Как там, в первоисточнике?

ШИНЕЛЬ-КОРОТЫШКА(читает):

ШИНЕЛЬ-ДЫЛДА: Замечательно! Не пятки, скажем, сдвинули, а – животы втянули!.. Дальше!

ШИНЕЛЬ-КОРОТЫШКА(читает):