Мироощущение Метерлинка очень сложно и потому очень печально. Его мысль о мире всегда расцветает неизлечимой тоской, ибо исходит из трагически усложненного мироощущения. Человек такого чувства и такой мысли не может не быть печален в этом мире. А если такой человек – Метерлинк, тогда его тоска часто превращается в крик, в ужас, в рыдание «слепых», безнадежно блуждающих по этому заброшенному острову смерти, который зовется землей.
Как мало кто в Европе, Метерлинк почувствовал, что жизнь и смерть в действительности составляют одну нераздельную проблему и одну нераздельную муку. Человек не может жить спокойно, когда его жизнь окружена небытием и минирована смертью. С какой бы стороны ни подступал Метерлинк к жизни и с какой бы стороны ни входил он в нее, всюду встречает его смерть, или ее предтечи, или ее аванпосты.
У смерти нет ни языка, ни слов. Она всегда молчит. В человеческих мирах нет более упорной и коварной молчальницы. Поэтому она и есть самое страшное чудовище. Немой враг – враг самый невыносимый и самый отвратительный. О, если бы он заговорил! Человек бы ожил, радость бы громом ударила в его сердце. Но смерть всегда молчит. Потому что слово означает жизнь, означает мысль, означает – Логос. Если бы смерть заговорила, она бы умерла. Слово – передышка в любой муке, особенно в самой глубокой. Представьте себе Иова не говорившего! Или Ивана Карамазова, не исповедовавшегося Алеше! От молчания Иов бы лишился сознания, а Иван сошел бы с ума.
Во всех своих трудах Метерлинк, в действительности, ставит один вопрос: в чем смысл жизни, а значит, в чем смысл смерти, т. е. в чем смысл мира? Особенно сильно и честно этот триединый вопрос поставлен в его новой книге «Перед великим молчанием» (Avant le grand silence)[83].
Как чудесный вопросительный знак идет человек сквозь этот мир. Чувствительный к мистерии мира, человек неисчерпаем в придумывании и постановке вопросов себе и миру вокруг себя. И на все его вопросы ответ один: великое молчание. Неужели только оно? Вселенная, природа, Бог отвечают молчанием великим и – увы нам! – возможно, и вечным. Великое молчание есть самый немилосердный ответ для измученного мыслителя. Он предпочел бы хотя бы какой-нибудь ответ, только не молчание, великое, упорное, жуткое…
По природе своего существа человек – это вопрошатель. Но очень часто вопрошатель трагический, ибо редко, и более чем редко, спрашивает он себя, что представляет собой то сознание, которое и создает вопросы, и отвечает на них. Только глубокие мыслители задаются этим вопросом. И немеют над ним. Метерлинк часто весь в этом вопросе. «Это сознание, – говорит он, – которым мы так гордимся, которое – все для нас, без которого бессмертие было бы для нас равно смерти, что оно такое в сущности своей? Быть может, это своего рода непрозрачная перепонка
Подавленный мистерией мира, как некими бесчисленными ночами, Метерлинк болезненно ощущает, что «человеческое сознание слишком мало, чтобы озарить своим светом непроницаемые тайны: то, что мы называем сознанием, человеческим сознанием, даже доведенное до последней степени могущества и совершенства, всегда очень ограничено, всегда сильно сужено в один круг, неясно освещенный, который почти никогда не превышает круга наших повседневных незначительных переживаний»[87].
