Больше всего он был поражен, услышав из ее уст собственное имя. Никогда раньше она не называла его Финеасом. Он знал, что – как порой случается с молодыми людьми – знакомые привыкли за глаза звать его именно так. К нему обращались по имени и большинство друзей-мужчин, и даже граф – несколько раз, когда ненадолго забывал о своем высоком положении. Финеасом называла его миссис Лоу – в те времена, когда он был любимым учеником ее мужа; миссис Банс говорила «мистер Финеас». Он был для всех просто Финеасом в Киллало. Но он был совершенно уверен, что леди Лора никогда прежде так его не звала – и ни за что не произнесла бы этого в присутствии мужа.
– Вы хотите сказать, что несчастны? – спросил он, не отводя взгляда от озера.
– Да, именно это я и хочу сказать. Хотя бог весть, отчего я жалуюсь вам – разве что оттого, что все еще делаю глупости, и падаю, и раню себя на каждом шагу.
– Никто не желает вам счастья, как я.
– Красивые слова, но что вы готовы для этого сделать? Впрочем, а что тут вообще можно сделать? Не в упрек вам, но мое счастье или несчастье в скором времени вовсе перестанет вас занимать.
– Зачем вы так говорите, леди Лора?
– Затем, что это естественно. С мистером Кеннеди вы могли быть друзьями. Впрочем, этого не случится: вы слишком различны между собой. Но вы могли бы.
– А с вами мы разве не можем оставаться друзьями?
– Нет. Пройдет несколько месяцев, и вы уже не подумаете поверять мне свои надежды и печали, и я не смогу рассказать вам о своих. Как же мне видеть в вас друга?
– Но, леди Лора, вы не говорили бы так сейчас, если б не были уверены в моей дружбе.
Он по-прежнему не поворачивался к ней, но лежал, подперев подбородок руками и глядя на озеро. Она же, сидя рядом, смотрела на него и сравнивала в уме двух любивших ее мужчин: того, кого выбрала, и того, от кого отказалась. Сухая, бесстрастная, непоколебимая добродетель ее мужа почти внушала ей отвращение. В нем не было ни единого изъяна, но она, как ни пыталась, не могла вызвать в нем ни искры чувства. Даже на ее ослушание он отвечал не горячностью, а лишь большей настойчивостью. Как бы все сложилось, если бы она забыла о достатке и связала судьбу с молодым Фебом, который сейчас лежал у ее ног? Если она кого и любила в жизни, то только его. Нет, она не променяла любовь на деньги – это она твердила снова и снова, пытаясь найти утешение среди холодной пустыни своего несчастья. Она вышла замуж за человека с состоянием, чтобы иметь возможность сделать в жизни что-то ощутимое, но обнаружила, что не может делать ничего. Богатый муж считал, что ей вполне достаточно сидеть дома и печься о его удобстве. Тем временем молодой Феб, чье сердце прежде принадлежало ей, уже думал о другой.
– Финеас, – медленно проговорила она, – я уверена в вас так, что скажу вам прямо, как один мужчина мог бы сказать другому. Я бы хотела, чтобы вы уехали.
– Немедленно?
– О нет, не сегодня и не завтра. Оставайтесь до выборов, но не возвращайтесь после. Он будет просить вас приехать, просить настойчиво, и будет огорчен – как ни странно, он при всей его холодности, и правда к вам привязался, он, рад видеть вас здесь. Но эта радость не должна доставаться ему ценой моих мучений.
– Почему же для вас это мучение? – спросил он.
О, как глупы мужчины! Как они неловки и несообразительны и понимают все на дюжину секунд позже, чем следует! Едва договорив, наш герой догадался, что не должен был произносить этих слов.
– Потому что я глупа, – сказала она. – Почему же еще? Разве этого вам недостаточно?
– Лора… – начал он.
– Нет-нет, не нужно этого! Я глупа, но не настолько, чтобы воображать, будто что-то можно исправить.
– Скажите, как вам помочь, и я сделаю все, даже ценой собственной жизни.
– Вы никак не можете помочь. Только держаться от меня подальше.
– Вы говорите всерьез?
Он наконец повернулся к ней – и сразу увидел шляпу мужчины, поднимавшегося по тропинке, затем и его лицо. Это был лэрд Лохлинтера.
– Идет мистер Кеннеди, – сказал Финеас с некоторой тревогой.
– Я вижу, – голос леди Лоры остался совершенно бесстрастным.
В лице подошедшего хозяина не читалось ничего – кроме, быть может, некоторой мрачности или, скорее, всегдашней бесстрастной благопристойности, которая стала в нем еще заметнее после женитьбы и значительно усилилась благодаря двойному воздействию назначения на министерскую должность и нападения грабителей.
– Рад, что твоя головная боль прошла, – сказал он жене, которая встала с места, чтобы его приветствовать. Финеас тоже поднялся и стоял теперь с видом несколько смущенным.
– Я чувствовала себя хуже и вышла прогуляться, – ответила леди Лора. – Так измучилась, что не могла находиться в доме.
– Я пошлю в Каллендер за доктором Макнатри.
– Прошу, не делай этого, Роберт. Доктор Макнатри мне совсем не нужен.
– Во время болезни совет доктора всегда кстати.
– Я не больна. Головная боль – не болезнь.
– Я полагал, что болезнь, – сказал мистер Кеннеди очень сухо.
– Как бы то ни было, я предпочла бы обойтись без доктора Макнатри.
– Уверен, подъем сюда в жару не мог пойти тебе на пользу. Вы здесь давно, Финн?
