– Я хочу сказать, что не стану пытаться лечить головную боль арифметикой. Больше я сейчас не хочу сказать ничего. Если ты оставишь меня, чтобы я могла прилечь, то я, быть может, спущусь к обеду. – Он все еще колебался, не выпуская дверную ручку. – Но если ты продолжишь меня отчитывать, то я лягу в постель немедленно, едва ты уйдешь.
Мистер Кеннеди поколебался еще мгновение, а затем безмолвно покинул комнату.
Наш герой был избран в парламент от Лафтона без всяких затруднений – как для самого себя, так и, насколько он мог судить, для кого-либо еще. Он произнес одну речь с небольшого возвышения, называемого трибуной, – более от него ничего не требовалось. Мистер Грейтинг также произнес речь, предлагая его кандидатуру, а мистер Шортрибс высказался в поддержку – на этом процедура завершилась. Все прошло так легко, что Финеас едва не оскорбился, узнав о счете: двести сорок семь фунтов, тринадцать шиллингов и девять пенсов. Казалось, что даже этих двести сорока семи фунтов было бы много. Так или иначе, теперь он стал депутатом от Лафтона, и, коротая одинокий вечер в гостинице после ужина в компании мистера Грейтинга, мистера Шортрибса и некоторых других влиятельных избирателей, наш герой задумался о том, что быть избранным в парламент в конечном счете невеликое достижение. То, что доставалось без усилий, будто бы не имело большой ценности.
На следующий день Финеас отправился в замок Солсби, куда вскоре приехал и граф. Лорд Брентфорд был очень добр к нашему герою.
– Значит, соперников у вас не было? – с легкой улыбкой спросил покровитель Лафтона.
– Ни единого.
– Я так и думал. Несколько раз они пытались здесь выдвигаться и всякий раз терпели неудачу. В городе всего один-два человека из тех, кому непременно нужно сделать не так, как соседи. Что до консервативных настроений – здесь их нет вовсе!
Финеас, будучи действующим депутатом от Лафтона, тем не менее мгновенно оценил иронию положения. Как будто здесь могли существовать настроения либеральные – или, если уж на то пошло, любые политические настроения! Как будто мистер Грейтинг и мистер Шортрибс не делали бы ровно того же, что теперь, принадлежи сам лорд Брентфорд к партии тори!
– Все были со мной очень любезны, – ответил он графу.
– Да, так заведено. В городе нет ни одного дома, чтоб сдавался больше чем на семь лет, а большинство сдается всего на год. И знаете, никто из моих фермеров не заключал со мной договора – ни единый. Им это попросту не нужно: они знают, что им ничто не угрожает. Но мне нравится, когда люди вокруг меня придерживаются тех же политических взглядов, что и я.
На второй день после ужина, перед отъездом Финеаса из Солсби, граф вдруг завел доверительный разговор о своих дочери и сыне и о Вайолет Эффингем – столь неожиданный и притом откровенный, что Финеас сперва совершенно растерялся. Началось все с упоминания Лохлинтера, его необыкновенных красот и бескрайних просторов.
– Я опасаюсь, что Лора там несчастлива, – сказал лорд Брентфорд.
– Надеюсь, что нет, – ответил Финеас.
– Он так сух и суров… и, я бы сказал, требователен. Да, именно так. Лора к этому не привыкла. Я во всем предоставлял ей свободу – и ни разу не раскаялся. Не понимаю, почему ее муж не может обращаться с ней так же.
– Быть может, таков его характер.
– Характер, да. Но как это плохо для нее! У нее тоже есть характер – он поймет это, когда зайдет слишком далеко. Я не могу оставаться в Лохлинтере. Лоре я сказал об этом честно. В их доме невозможно распоряжаться своим временем. Я говорил Лоре, что не стану там жить больше одного-двух дней.
– Печально.
– Да, печально – для нее, моей бедной девочки. И для меня тоже. У меня нет никого, кроме Лоры, – никого буквально, а теперь я и с ней не могу быть рядом! Живи ее муж в Китае, она и то не могла быть дальше. Я потерял обоих детей!
– Надеюсь, что нет, милорд.
– Потерял, увы. Что до Чилтерна, я вижу, как он ожесточается против меня – чем дальше, тем больше. Он видит во мне лишь помеху и ждет не дождется, когда я умру.
– Вы несправедливы к нему, лорд Брентфорд.
– Вовсе нет. Иначе отчего он встречает любое мое предложение такой дерзостью, чтоб разговор с ним стал для меня невозможным?
– Он считает, что вы к нему несправедливы.
– Да – потому что я не мог закрывать глаза на то, как он живет. Мне ведь следовало оплачивать его долги и никак не замечать его поведения!
– Думаю, сейчас долгов у него нет.
– Потому что его сестра потратила все свое состояние на их оплату! Она отдала ему сорок тысяч фунтов! Разве без этого она бы вышла бы замуж за Кеннеди? Полагаю, что нет. Я не смог этому помешать. Я сказал, что не стану лишать себя комфорта на старости лет, выплачивая эти долги, и не отступил от своего слова.
– Вы с Чилтерном вместе могли бы их вернуть.
– Теперь уж поздно. Она вышла замуж за мистера Кеннеди, и эти деньги ничего не значат ни для нее, ни для него. Чилтерн мог все исправить, женившись на мисс Эффингем, если бы только захотел.
– Думаю, он сделал все, что мог.
