Около мили они проскакали легким галопом сквозь деревья, почти не говоря друг с другом, потом свернули направо и оказались у домика. Приблизившись к дверям, они обменялись несколькими словами с местной обитательницей, после чего продолжили путь.
– Я всегда приезжаю сюда, когда бываю в Солсби, – сказала Вайолет. – Напоминаю себе не думать плохо о лорде Чилтерне.
– Я вас понимаю.
– Он был таким милым прежде – и, верно, остался, только научился быть грубым. Как думаете, он когда-нибудь переменится?
Финеас знал, что в таком положении его долг – говорить честно.
– Думаю, он переменился бы совершенно, если бы мы смогли привезти его сюда, чтобы он жил среди друзей.
– Вы полагаете? Мы должны подумать вместе, как этого добиться. Ведь это непременно нужно сделать, правда же?
Финеас ответил, что это, на его взгляд, совершенно необходимо.
– Я скажу вам прямо, мисс Эффингем: вы можете добиться этого одним словом.
– Да… да. Но я имею в виду не это – кроме этого. Знаете, нелепо, что отец ставит ему такое условие.
Финеас ответил, что тоже считает это неразумным, и они поскакали дальше через лес. Итак, он осмелился завести с ней речь о лорде Чилтерне, и она ответила именно так, как ему хотелось, но мог ли он начать разговор о себе, пока она галопирует рядом?
Вскоре они достигли каменистого участка дороги, и им пришлось пустить лошадей шагом. Он вновь оказался достаточно близко.
– Мистер Финн, – начала она, – можно вас кое о чем спросить?
– О чем угодно, – ответил он.
– Вы случайно не поссорились с леди Лорой?
– Отнюдь.
– А с мистером Кеннеди?
– Нет-нет. Мы теперь еще ближе, чем прежде.
– Тогда почему вы не едете в Лохлинтер? Она написала мне особо, сказав, что вас там не будет.
Он немного помедлил с ответом.
– Это было бы неудобно, – сказал он наконец.
– Значит, секрет?
– Да, секрет. Вы на меня не сердитесь?
– Сержусь? О нет!
– Секрет не мой, иначе я бы не стал от вас таиться.
– Быть может, я могла бы догадаться, – сказала она, – но не буду. Даже думать об этом не намерена.
– Как бы то ни было, для меня это очень печально. Я отдал бы левую руку, чтобы провести в Лохлинтере нынешнюю осень.
– Вам до того там нравится?
– Там будете вы, – сказал Финеас. Он остановился, и какое-то мгновение они стояли безмолвно, но он видел: рука, в которой она держала хлыст, нервно теребит лошадиную гриву. – Когда я понял, как все складывается, и уверился, что не встречусь с вами, я бросился сюда, чтобы увидеться хотя бы на мгновение. А теперь, когда я здесь, я едва осмеливаюсь говорить о том, что у меня на сердце. – Они миновали камни, и Вайолет, не говоря ни слова, снова пустила лошадь рысью. Он мигом нагнал ее, но теперь не видел ее лица. – Вы ничего мне не ответите?
– Нет-нет-нет! – воскликнула она. – Ничего, пока вы говорите со мной, как сейчас. А вот и экипаж. Поедемте к ним.
Она пустила лошадь вперед галопом, и Финеас последовал за ней. Они подъехали к графу, леди Болдок и мисс Борэм.
– Я свершила свои обряды и готова вернуться к обычной жизни, – сказала мисс Эффингем.
Финеас так и не смог вновь улучить момент наедине, чтобы поговорить с ней. Он провел с Вайолет весь вечер, стоял рядом, когда она пела по просьбе графа, пожал руку, когда она уходила спать, и был на ногах, чтобы проводить утром, но так и не добился больше ни слова, ни взгляда.
Финеас Финн уехал в Ирландию сразу после возвращения из Солсби, ничего более не сказав Вайолет Эффингем и ничего от нее не услышав – сверх того, что было описано в предыдущей главе. Он остро чувствовал двусмысленность своего положения и размышлял над этим всю осень и начало зимы, но не мог найти, что предпринять для его улучшения. Дюжину раз он думал написать мисс Эффингем и попросить определенного ответа, но не мог себя заставить: письменные выражения любви, на его взгляд, всегда казались бледными и невыразительными, и к тому же ему мешало убеждение, что Вайолет, будучи принуждена отвечать письменно, непременно ответит отказом. Раз пятьдесят он вспоминал во всех подробностях прогулку верхом в лесу Солсби и каждый раз говорил себе, что ответ этой сирены – ее «нет-нет-нет» – был самым неопределенным и будоражащим воображение. То, как она произнесла это, устремляясь от него прочь, выражение ее лица, когда он вновь поравнялся с ней, ее обращение с ним утром, когда она уезжала из замка, – все наводило на мысль, что она не сочла его признание оскорбительным. Она ответила прямым отказом – просто «нет», но сказала это так, что ее «нет» почти не ранило, и он мгновенно понял, что, каким бы ни был результат его ухаживаний, Вайолет Эффингем не станет видеть в нем врага.
