Доктор теперь был весьма доволен успехами сына и более не говорил с ним о юриспруденции. Финеас той осенью и правда посвящал время учению – читал «синие книги» с парламентскими документами и труды по юриспруденции, среди которых, быть может, затесалась и пара романов; во время занятий он очень тщательно уединялся, давая понять сестрам, что в течение четырех часов его нельзя отвлекать ни звуком.
Получив наследство, он сразу же предложил отцу вернуть все деньги, которые были ему выданы сверх оговоренного содержания, но доктор отказался их брать.
– В конечном счете все сводится к одному, Финеас, – сказал он. – То, что ты взял из своей доли сейчас, ты не получишь потом. Что до моего нынешнего положения – мне лишь пришлось отложить уход на покой. Но я убежден: чем дольше человек продолжает работать, тем больше у него шансов дожить до старости.
Таким образом, Финеас вернулся в Лондон с тремя тысячами фунтов в кармане. Фунтов пятьсот он задолжал кредиторам, остальное же намеревался вложить.
В тот год было много разговоров про осеннюю сессию парламента, но мистер Майлдмэй в конце концов принял решение ее не проводить. И кто ожидал бы иного от премьер-министра, имеющего в этом вопросе хоть толику свободы? Зачем ему риск дополнительных нападок, бремя работы сверх обычного и всеобщая ненависть, которую вызовет попытка посягнуть на отдых своих друзей? Пока было непонятно, кто окажется у власти, и стрелка политического компаса металась как бешеная, указывая то на одних, то на других. Невнятные предложения о проведении осенней сессии могли быть полезны – и высказывались вполне искренне. Мистер Майлдмэй, беседуя с герцогом Сент-Банги, выразил убежденность, что вопрос о реформе нельзя откладывать даже на полгода. «Не связывайте себя обещаниями», – сказал герцог, и мистер Майлдмэй последовал его совету. Позже, уверившись, что станет премьер-министром вновь, он и правда переменил мнение и в очередной раз ощутил признательность к герцогу. В итоге лорд де Террьер потерпел неудачу, и страна могла спокойно подождать до февраля. Так и случилось – к разочарованию Финеаса Финна, уставшего от «синих книг» в своем Киллало. Разница между жизнью в Англии и жизнью дома была настолько велика, что не пресытиться последней было решительно невозможно. Финеас и правда страдал от скуки, но мужественно старался не показывать этого родителям.
В ту пору о реформе говорили постоянно, хотя сам мистер Майлдмэй и преисполнился безмятежного спокойствия. Страсти накалялись, усердно подогреваемые мистером Тернбуллом и его друзьями. В обществе наблюдалось некоторое нетерпение, но росло оно не снизу вверх, от неудовлетворенных народных масс, чтоб наконец быть выраженным тем или иным их представителем, а сверху вниз, от высших к низшим – передаваясь от самопровозглашенных политических лидеров к рабочему классу посредством печатных органов. В стране не было отчетливого ощущения, будто реформа должна обеспечить равновесие, которого без нее достичь невозможно, но вместо этого имелось понимание, что давление прессы и отдельных ораторов слишком сильно, чтобы его игнорировать, и потому частичная реформа необходима для их успокоения. Чем раньше будут сделаны уступки, тем меньшими жертвами можно будет обойтись – с этим соглашались все в обеих партиях.
Многим из тех, кто непринужденно говорил о реформе и по своей воле намеревался ей способствовать, она была ненавистна, и они сами это признавали. Мысль о ней претила не только лорду де Террьеру и большинству его единомышленников, но и многим из самых преданных сторонников мистера Майлдмэя. Взять хотя бы герцога Сент-Банги. Трудно было предположить, что такой человек может пожелать изменить порядок, столь благоприятный для него самого. Рабочие получали полное жалованье, фермеры вносили арендную плату, дюжины капиталистов плодили других капиталистов – уже сотнями. В стране все шло превосходно, кроме разве что чрезмерной любви к коммерческим спекуляциям, но с последним реформа ничего не могла поделать. Зачем же герцогу было ее желать? Что до таких людей, как лорд Брентфорд, сэр Гарри Колдфут, лорд Плинлиммон и мистер Легг Уилсон – все знали, что они выступают за реформу точно так же, как любой из нас готов был бы выступить за докторов. Услуги доктора время от времени необходимы, едва ли можно надеяться избежать их полностью, но пусть в нашей жизни их будет как можно меньше. Мистер Тернбулл, дешевая пресса и голоса самых настойчивых представителей народа ясно показывали, что пойти на какие-то уступки нужно – так давайте это сделаем и будем щедры в своих уступках. Таково было кредо многих – возможно, большинства – ведущих политиков того времени. Будем щедры или, по крайней мере, сделаем все, чтобы казаться щедрыми. Будем раздавать благодеяния, но при этом так, чтобы не дать слишком много. Экипаж катится вниз по склону. Ехать он должен, иначе никуда не доберешься, но пусть на обоих задних колесах будут тормоза. Нельзя забывать: с экипажем, спускающимся без тормозов, может случиться самое худшее.
