Финеас Финн полностью

Однако были в кабинете министров и люди, чьи представления о государственной службе отличались от стремления стать тормозом на задних колесах. Мистер Грешем был настроен серьезно – так же, как и Плантагенет Паллизер, и лорд Кантрип, этот молодой аристократ, отличавшийся необыкновенно острым умом. Мистер Майлдмэй относился к реформе настолько серьезно, насколько позволяли его возраст и ясное понимание того, кто и что подстегивало нынешние к ней призывы. Он был человеком кристально честным, искренне любящим свою страну и чрезвычайно честолюбивым, желавшим остаться в истории как государственный муж, до конца своей долгой жизни усердно работавший на благо народа, но он не верил мистеру Тернбуллу и в глубине души питал аристократическое презрение к дешевой прессе. И конечно, никто в Англии не желал реформы так искренне, как мистер Монк. Его главным принципом было предоставление политических прав народу вне зависимости от требований – и даже желаний – самого народа. «Вы же не станете спрашивать ребенка, хочет ли он учить уроки, – говорил мистер Монк, – и уж тем более не станете ждать, пока он сам начнет просить учебник». Поэтому, когда его убеждали, что призывы к реформе звучат не всерьез, что они фальшивы и подстегиваются заинтересованными лицами из корыстных побуждений, он отвечал, что реформа должна быть проведена не в ответ на призывы, а потому, что этого требуют справедливость и долг перед народом.

Осенью наш герой написал мистеру Монку о текущих политических событиях, и тот ответил ему следующим посланием:

Лонгройстон, 12 октября 186– г.

Мой дорогой Финн,

я сейчас у герцога и герцогини Сент-Банги. В доме много гостей, и на прошлой неделе здесь был и мистер Майлдмэй, но так как я не охочусь, не играю в бильярд и не люблю шарады, здешнее веселье начинает меня утомлять, и завтра я уезжаю. Вы, конечно, знаете, что осенней сессии не будет. Полагаю, мистер Майлдмэй в этом прав: она была бы полезна, будь мы уверены в принятии нашего законопроекта, но такой уверенности быть не могло, а провал билля во время сессии, созванной нарочно для его принятия, сильно навредил бы делу, и мы едва ли смогли бы вернуться к нему весной. Собственно говоря, это значило бы отставку правительства. За себя я могу сказать, не лукавя, что буду так же рад хорошему закону от лорда де Террьера, как от мистера Майлдмэя, и ничуть не цепляюсь за свой нынешний пост. Тем не менее я думаю, что мы должны стараться удержать власть, пока искренне верим, что способны принимать лучшие законы, чем наши оппоненты.