– Полно тебе, дура старая, – сказал он. – Ты и плачешь-то по нему только оттого, что он шести футов ростом.
– И вовсе не поэтому, – всхлипнула его бедная жена, – а потому, что жалко расставаться, если к кому прикипишь душой. Да и приятно, когда в доме джентльмен живет.
– К черту джентльменов! – воскликнул Банс, раздосадованный, впрочем, ненавистным ему словом, а вовсе не благосклонностью супруги к Финеасу.
Сам Банс был со своим жильцом на дружеской ноге, и они частенько беседовали о политике. В этих разговорах Банс всегда выражал поддержку мистеру Тернбуллу, после чего сворачивал на рассказ о притеснениях, которые претерпел сам. Ему было на что посетовать: достойный переписчик так и не сумел добиться никакого удовлетворения в деле с несправедливо арестовавшим его полицейским. «Глас народа» сражался за него с большим рвением, и потому они с Финеасом не вполне сходились в оценке этого печатного органа. А поскольку мистер Банс также считал, что наш герой поступил дурно, баллотируясь от «карманного» округа лорда Брентфорда, во время их разговоров Финеасу порой приходилось несладко.
По поводу назначения на должность Банс не мог предложить младшему лорду казначейства ничего, кроме сочувствия.
– Что ж, – сказал он в ответ на доводы Финеаса, – наверное, эти лорды казначейства, как вы их называете, зачем-то да потребны, хотя сам я в них никакого проку не вижу, хоть режьте.
– Но разве государству не нужно правительство?
– Правительство! Может, оно и нужно, но чем его меньше, тем лучше. Я ведь не то чтобы против правительства и не то чтобы против законов, мистер Финн, хотя и их лучше бы было поменьше. Но чем заняты все эти лорды в правительстве? Лорды, как же! Я скажу вам, что они делают, мистер Финн. Они голосуют – вот что! И голосуют, как им укажут: что белое – это черное или черное – это белое. Разве не так? Вот вы станете лордом – и что же, сможете вы проголосовать против мистера Майлдмэя, хотя бы за спасение собственной души?
– Если уж речь зайдет о спасении души, мистер Банс, то я не стану цепляться за должность вопреки своей совести.
– Это если вы будете знать, что на кону. Но ведь хуже всего, что человек, извалявшись в грязи, уж и сам не знает, грязный он или чистый. Вот и вы станете голосовать, как вам скажут, а при этом, уж конечно, будете воображать, что делаете все правильно. Неужто вы этого еще не поняли, столько времени вращаясь среди джентльменов в парламенте?
– Вы считаете, что в правительстве не может быть честных людей?
– Не стану так говорить, но, думаю, чем дальше от всего этого, тем легче оставаться честным. Понимаете, мистер Финн, у нас пока все устроено неправильно, и так будет до тех пор, пока не сделаем, как у них там, в Американских Штатах [33]. У нас ведь, ежели бедный человек окажется в парламенте – а вы уж меня простите, мистер Финн, но я вас назову человеком бедным…
– Вы правы, для члена парламента я очень беден.
– Именно так, и потому – что вы делаете? Вы стараетесь попасть в правительство! Я не говорю, что это неправильно. Человеку нужно на что-то жить. Вы господин обходительный, и лицом вышли, и роста гренадерского. – Финеас, услыхав эту сомнительную похвалу, рассмеялся и покраснел. – Превосходно. Вы, значит, вращаетесь среди всяких важных шишек, лордов да графов и разной подобной твари, и вас избирают от «гнилого местечка» – вы уж меня простите, но ведь так и есть, верно? И вот вы идете в правительство! Может, конечно, иной человек и рожден, чтобы государством управлять – вот как Вашингтон, или Кромвель, или кто там еще. Но когда я слышу, что управляет мистер Фицгиббон – тут уж я вам скажу: да и к черту бы такое правительство!
– Везде есть и хорошие люди, и плохие.
– Нам много чего нужно изменить, мистер Финн, и мы это сделаем. Когда молодой человек с либеральными взглядами избирается в парламент, нельзя его сразу ловить на крючок и тянуть на правительственные должности только потому, что он беден и ему потребно жалованье. В Штатах так не делают, и у нас скоро перестанут. Я ненавижу этот порядок, но не вас, мистер Финн. Стало быть, прощайте, сэр. Надеюсь, служба придется вам по нраву и здоровью не повредит.
Выражения сочувствия от мистера Банса нашего героя задели, но одновременно заставили задуматься. Он был убежден, что Банс, Квинтус Слайд и мистер Тернбулл неправы. Банс был невежествен. Квинтус Слайд – нечист на руку. Тернбулл гнался за популярностью. Что до самого Финеаса, себя он считал человеком для своего возраста весьма сведущим. Он намеревался хранить верность своему призванию и считал, что в политике ищет не возможности возвыситься, но возможности принести пользу стране. И все же он не мог не согласиться с Бансом: в установленном порядке вещей было что-то неправильное. Если такие, как Лоренс Фицгиббон, встают у руля, то разве не естественно, что население – люди вроде Банса, необразованные, но вовсе не глупые – говорит: «К черту такое правительство»?
