– Нет. И ты знаешь, что не исполняешь. Ты ходишь на приемы в дом своего отца по воскресеньям.
– Но при чем тут мистер Финн?
– Ха!
– Я начинаю думать, что лучше мне отказать ему от дома, раз его присутствие стало для тебя неприятным. Конечно, всем это покажется очень странным, учитывая, какую огромную услугу он тебе оказал. Пойдут сплетни. Но лучше уж так, чем слышать, как ты обвиняешь жену, что она обожает молодого человека – потому, что он хорош собой!
– Я не говорил ничего подобного.
– Говорил, Роберт.
– Нет. Я не выделял тебя из прочих.
– Ты обвинил меня лично, сказав, что из-за своего обожания я не исполняю долга. Но, если уж на то пошло, ты так все запутал, примешав сюда и воскресенья, и гостей папаˊ, что мне уж нипочем не понять, к чему ты клонил.
Некоторое время мистер Кеннеди стоял, собираясь с мыслями, чтобы распутать этот клубок, но, обнаружив, что это ему не удается, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
Леди Лора осталась в одиночестве, обдумывая обвинения мужа или, скорее, обвинения, которые она вложила в его уста. В душе она понимала, что муж такого не говорил и не думал. Пресловутое обожание было чувством, которое женщина могла испытывать к своей кошке, собаке, картине, фарфору, мебели, карете и лошадям или любимой горничной. Именно эту привязанность имел в виду мистер Кеннеди, но не было ли в ее сердце чувства иного, более пагубного?
Из-за Финеаса она казнила себя очень сурово и вывела в итоге некоторые заключения. Она поняла и призналась себе, что не любит и не может любить мужа – и одновременно любит и не может не любить Финеаса Финна. Леди Лора решила более с ним не видеться и даже сказала об этом нашему герою. После она пришла к выводу, что была неправа, что следует встречаться с ним, как с прочими знакомцами, и побороть свою любовь. Затем, когда это не удалось и в ней стало расти что-то вроде обожания, она решила, что это будет обожание дружбы: она не станет грешить даже в мыслях и не допустит в сердце никаких постыдных чувств, единственной целью и смыслом ее жизни станет благополучие друга. Она едва успела взрастить в себе именно такую любовь, едва убедила себя, что может отчасти наслаждаться обожанием, которое испытывает к своему другу, и одновременно исполнять долг перед мужем, когда Финеас явился к ней, чтобы поведать о своем увлечении Вайолет Эффингем. Полученный урок был жестоким – настолько жестоким, что леди Лора едва смогла его вынести. Негодование, что он влюблен в – предполагаемую – невесту ее брата, не стоило ничего в сравнении с отчаянием, в которое ввергала ее мысль о том, что Финеас, однажды полюбив ее, может теперь отдать сердце кому-то еще. Одной лишь силой разума она преодолела это отчаяние, эту безысходность в душе и почти заставила себя желать, чтобы Финеас добился с Вайолет успеха. Почему нет, если он мечтает об этом – он, кого леди Лора так нежно обожает? Не его вина, что сама леди Лора не стала его женой. Она избрала другой путь, так разве не должно ей теперь помочь ему исполнить нынешнюю мечту, если та исполнима? Леди Лора могла в своем сердце переступить через интересы брата, но оказалась неспособна преодолеть другую трудность и заставить себя ходатайствовать за Финеаса перед Вайолет. Такое все еще было ей не по силам.
И вот теперь муж обвиняет ее в обожании, в поклонении Финеасу – ее и других, в число которых, конечно же, включает и Вайолет. Так не лучше ли будет, если эти двое соединятся? Не станет ли муж подруги и ее другом? Не прекратит ли она тогда любить его? Быть может, тогда леди Лора окажется в большей безопасности, чем сейчас?
Пока, однако, сидя в одиночестве и пытаясь найти выход, она по-прежнему любила Финеаса. Опасность не отступала.
