– Он истребовал все после. Но бог с ним. Я не хочу говорить о себе – только предостеречь: не делай, как я. Все, что ты сказала о бедности и низком происхождении, – вздор.
– Разумеется, вздор. Пустые слова, годящиеся только для людей вроде тетушки.
– И что же?
– Что?
– Если ты его любишь…
– А! Но если не люблю? Ты очень настойчиво стараешься выведать у меня самое сокровенное. Скажи, Лора: разве этот живой идеал не был когда-то твоим поклонником?
– Ха! Думаешь, я не умею, как ты, хранить мужские секреты?
– К чему секреты, Лора, когда мы уже так откровенны? Он упражнялся с тобой, а после явился пробовать свои силы со мною. Будем же наблюдать за ним и посмотрим, кто станет третьей. Мне он тоже достаточно нравится, чтобы желать ему благополучно устроиться в жизни.
Финеас определенно не имел намерения объясняться в любви через посредников. Он ничего не поручал леди Лоре и, как известно читателю, понятия не имел о том, что говорилось и делалось от его имени. Он просил лишь возможности объясниться с Вайолет самому – и был при этом почти уверен, что этой просьбой превратит своего друга во врага. Финеас едва ли понимал, что происходит в сердце леди Лоры, и не знал, что она согласна ему помогать. Она никогда не признавалась, что готова пожертвовать ради него братом или – тем более – собой. Даже когда июньским утром леди Лора написала, что в этот день он сможет застать Вайолет на Портман-сквер, и добавила, что та придет встретиться с ней и ее отцом, но в указанное время будет пребывать в одиночестве, – даже тогда наш герой еще не сознавал, на что способна ради него его подруга. Короткая записка была подписана «Л.», после чего следовал длинный постскриптум. «Скажите, что вы ко мне, – писала она. – Я буду позже и велела, чтобы вам предложили подождать. Я не могу обещать вам успеха, но вы можете попытаться, если таково ваше желание. Если вы не придете, я буду считать, что ваши намерения изменились. Я не стану в этом случае думать о вас хуже и никому не раскрою вашего секрета. Я делаю это потому, что вы меня просили, – только поэтому. Сожгите эту записку сразу – потому что об этом прошу я». Финеас уничтожил послание, разорвав на мельчайшие клочки, едва только прочел и перечел его. Конечно, он пойдет на Портман-сквер в указанное время. Конечно, он попытает счастья. Он не питал больших надежд, но готов был рискнуть, даже если затея безнадежна.
Сообщая Финеасу о назначении, лорд Брентфорд пожелал, чтобы новый лорд казначейства передал кое-что его сыну. Финеас счел своим долгом обещать и выполнил обещанное. Написать это письмо было непросто, но, дав слово, он был обязан его сдержать.
«Любезный лорд Чилтерн, – начал он, – полагаю, обстоятельства нашей последней встречи не препятствуют тому, чтобы я к вам обратился. Я делаю это по поручению вашего отца, который ничего не знает о произошедшем между нами». Затем Финеас подробно объяснял пожелания лорда Брентфорда, как сам их понял. «Пожалуйста, возвращайтесь домой, – завершал он письмо. – Что касается В.Э., я, полагаю, обязан сказать вам, что все еще намерен попытать счастья, хотя у меня нет оснований надеяться, что судьба будет ко мне благосклонна. Со дня нашей прогулки в дюны я виделся с ней только в обществе. Я знаю, вы будете рады услышать, что ранение мое оказалось пустячным, а также что я получил должность, открывающую перспективы повышения. Всегда ваш, Финеас Финн».
Теперь ему предстояло рискнуть вновь – как он и писал лорду Чилтерну, без особых надежд на удачу. Он направился на Портман-сквер прямо из казначейства, решив не переодеваться, а просто умыться и пригладить волосы, как если бы он заглянул туда по пути в парламент. Точно в час, указанный леди Лорой, он постучал в дверь графа.
– Мисс Эффингем, – сказал наш герой, – я так рад застать вас одну.
– Да, я одна – бедная беззащитная женщина, – рассмеялась Вайолет. – Но вы меня не испугаете. У меня есть все основания полагать, что лорд Брентфорд где-то поблизости. К тому же Помфрет, дворецкий, знает меня с детства и один стоит целой армии.
– С такими союзниками вам нечего бояться, – ответил он в тон ее шутке.
– Даже и без них, мистер Финн. Мы, беззащитные женщины, стали нынче столь самостоятельны, что защитники отступаются, раз больше нам не нужны. Итак, чем для меня опасны вы?
– Надеюсь, ничем.
– Были времена, и весьма недавно, когда считалось, что молодые леди и джентльмены весьма опасны друг для друга, если оставить их наедине. Теперь, конечно, правила приличия менее строги, и, учитывая общее благоразумие, мораль и нравственность только выиграли. Вы не согласны?
– Уверен в этом.
– Тем не менее мне не нравится, что меня поймали в ловушку, мистер Финн.
– В ловушку?
– Да, именно. Разве это не ловушка? Если вы скажете, что нет, я признаю свою ошибку и попрошу прощения.
– Не совсем понимаю, что вы называете ловушкой.
– Вам сказали, что я здесь?
Он замялся на мгновение перед тем, как ответить:
– Да, сказали.
– Это я и называю ловушкой.
– Вы вините меня в этом?
