Среди гостей были также мистер и миссис Грей – близкие друзья Паллизеров, а в день, когда приехал Финеас, за полчаса до того, как настало время переодеваться к обеду, пожаловал герцог Омнийский. Мистер Паллизер приходился ему племянником и наследником, а сам герцог представлял собой чрезвычайно важную персону. Почему – я едва ли могу объяснить, тем не менее герцогу Омнийскому в глазах всего общества придавалось неизмеримо больше значения, чем другому герцогу, присутствовавшему там же, – герцогу Сент-Банги. Последний многие годы усердно трудился на пользу общества – служил своей стране, занимая посты в кабинете министров, постоянно заседал в палате лордов и с готовностью взваливал на плечи самые сложные задачи. Ни у мистера Майлдмэя, ни у его предшественника во главе либеральной партии не имелось более преданного сторонника. Герцог Омнийский за всю жизнь не пошевелил для страны и пальцем. Оба аристократа носили орден Подвязки, но герцогу Сент-Банги он был пожалован за заслуги, в то время как герцог Омнийский получил синюю ленту просто по праву рождения. Один из двух джентльменов был хорошим человеком с моральными принципами – отличным мужем, отцом и другом. Репутация второго… была не столь безупречна. Тем не менее фигура герцога Сент-Банги никого особенно не впечатляла, в то время как на другого герцога все смотрели с почти благоговейным трепетом. Полагаю, секрет заключался в том, что герцог Омнийский нечасто снисходил к обычным людям. Благодаря богатству и титулу ему удавалось, как в древние времена, окружать себя ореолом таинственности. Через три минуты после его появления в Матчинг-прайори миссис Бонтин шепнула Финеасу, будто сообщая неимоверно важную весть:
– Он здесь. Прибыл ровно в семь!
– Кто прибыл? – спросил наш герой.
– Герцог Омнийский! – воскликнула дама, едва ли не упрекая его за такое безразличие. – Никто не знал, приедет ли он. Леди Гленкора сказала мне, что он никогда не дает обещаний. Я так рада, что он здесь.
– Мне, кажется, не доводилось его видеть.
– О, мне доводилось. Что за величественная фигура! Так мило со стороны леди Гленкоры дать нам возможность с ним встретиться. Он крайне редко посещает большие приемы, но, говорят, леди Гленкора, с тех пор как родила наследника, способна добиться от него чего угодно. Полагаю, вам все это известно.
– Нет, я ничего не слышал о наследнике. У них вроде бы трое или четверо детей.
– Первые полтора года наследника не было, и все уже приходили в отчаяние. Герцог едва не поссорился со своим племянником, и мистер Паллизер… Знаете, супруги были на грани разрыва.
– Ничего об этом не знал, – сказал Финеас, не слишком жаловавший свою собеседницу.
– Уверяю вас, это так, но с тех пор, как родился мальчик, леди Гленкора из герцога веревки вьет. Прошлой весной она уговорила его поехать на скачки в Аскот, и он подарил ей лошадь – фаворита одного из заездов – прямо в тот же день. Говорят, заплатил три тысячи фунтов.
– И что же, леди Гленкора выиграла?
– Нет, лошадь проиграла. Мистер Паллизер с тех пор не знает, что с ней делать. Но само по себе очень мило, правда ведь?
Финеас, хоть и намеревался показать миссис Бонтин, как мало его волнует герцог Омнийский – ибо аристократ, не принимающий участия в жизни политической, не заслуживает почтения, – все-таки невольно ощущал, что и его охватывает любопытство: как же выглядит, ходит, говорит тот, кого все ставят так высоко, о ком он столько слышал и кого никогда не встречал? Он уверял себя, что для него самого герцог Омнийский значит не больше, чем любой другой человек, и все же это было не так. Спустившись в гостиную, Финеас был раздосадован собственной непоследовательностью и держался от всех в стороне – и тогда рассердился на себя уже и за это. С какой стати ему вести себя иначе лишь из-за того, что среди гостей затесался герцог? Однако игнорировать его не получалось. Когда наш герой вошел в комнату, герцог стоял у большого эркера, где его обступили несколько леди и джентльменов. Финеас не стал подходить, говоря себе, что не хочет докучать столь важному господину. Он увидел рядом с герцогом мадам Макс Гослер, а через некоторое время заметил, что она отступила. Финеас понял, что ее слова не были приняты с той любезностью, на которую она рассчитывала. На лице у мадам Гослер была самая очаровательная улыбка, и она уселась на софу в уголке с совершенно безмятежным видом, но Финеас знал, что она уязвлена.
– Я дважды заходил к вам в Лондоне, – сказал он, подходя, – но мне так и не посчастливилось застать вас дома.
– Но был уже самый конец сезона, когда договориться о встрече решительно невозможно. Что делать даме, если джентльмен является к ней в августе?
– Я приходил в июле.
– Да, тридцать первого числа. Я записываю подобные вещи самым тщательным образом, мистер Финн. Однако будем надеяться, что в следующем году нам повезет больше. Пока остается наслаждаться тем, что есть.
– Вы имеете в виду в светской жизни или в политике, мадам Гослер?
