– Если вы не исхитритесь найти себе другой округ, мистер Финн, мы, верно, скоро опять увидим вас в Линкольнс-Инн. Надеюсь, так и будет. Все лучше, чем быть депутатом от Лафтона, мистер Финн, уж в этом можете быть уверены, – с этими словами мистер Банс отправился дальше по своим делам.
Поправку мистера Тернбулла приняли, и Лафтон был обречен. Все семь смертных грехов, то есть округов, были преданы анафеме, изгнаны и окончательно уничтожены теми самыми джентльменами, которые всю жизнь наслаждались их наличием и в глубине души ненавидели все изменения, направленные на расширение представительства. Тем не менее мистер Майлдмэй потерпел поражение и, как и обещал его ближайший сподвижник сразу после голосования, на следующий день сделал заявление. Премьер-министр сообщил, что уже подал ее величеству прошение об отставке и получил высочайшее соизволение. Он дожил до преклонного возраста и чувствует, что пришло время отойти от дел и наслаждаться заслуженным покоем. Мистер Майлдмэй надеялся, что обсуждаемый законопроект станет достойным завершением его карьеры, но он слишком стар и чересчур привержен своим предрассудкам, чтобы продолжать идти на уступки, а потому принужден доверить завершение этого дела другим. Ее величество призвала мистера Грешема, и тот уже посетил дворец. Мистер Грешем и его коллеги не согласны с поправкой, принятой соединенными усилиями джентльменов с обеих сторон палаты общин, однако, будучи моложе, постараются довести билль о реформе до вступления в силу – ради страны и королевы. За этим, разумеется, последует роспуск парламента, а каким станет следующее правительство, решит выбор страны. Из этого было ясно, что мистер Грешем продолжит работу над законопроектом до конца, сколько бы против него ни голосовали, и что необходимо выбрать нового министра иностранных дел. Финеас также понял, что Лафтон для него потерян, – этому местечку больше не избирать собственных представителей. «На месте мистера Майлдмэя я бы отозвал законопроект целиком, – сказал впоследствии лорд Брентфорд. – Но вмешиваться я, разумеется, не мог».
Парламент заседал еще два месяца, захватив сезон охоты на куропаток, и к двадцать третьему августа закон наконец был принят.
– Эта сессия меня доконает, – сказал мистер Ратлер мистеру Финну одним ужасно жарким вечером, сидя рядом с ним в зале, на скамье позади министров. – Не припомню, чтобы мне приходилось столько работать. Представьте, каково это – следить за дисциплиной сейчас, в августе, когда температура под тридцать градусов, а река воняет, как… как настоящая сточная канава.
Тем не менее все эти испытания мистеру Ратлеру удалось пережить.
В последний день сессии Лоренс Фицгиббон подал в отставку. До Финеаса дошли некоторые слухи о причинах, но толком никто ничего сказать не мог. Говорили, будто на этом настоял лорд Кантрип: Лоренса не оказалось на месте, когда он понадобился, чтобы сделать официальное заявление. Тем не менее все было крайне таинственно, но тайны эти меркли перед торжеством, которое испытал Финеас, когда мистер Грешем предложил освободившийся пост ему.
– Но у меня не будет места в парламенте, – скромно возразил наш герой.
– Завтра ни у кого из нас не будет мест, – ответил мистер Грешем.
– Не уверен, что смогу подыскать себе округ.
– Выборы будут только в ноябре, так что ищите. И мистер Монк, и лорд Брентфорд, похоже, уверены, что вам это удастся.
Закон был принят, и сессия завершилась.
К середине сентября в Матчинг-прайори, загородном имении мистера Плантагенета Паллизера, собралось много гостей. Приглашения, безусловно, рассылались с учетом политических взглядов и положения: в доме не было никого, кто голосовал за поправку мистера Тернбулла, как и ни одной дамы, которая приходилась бы голосовавшему женой, дочерью или сестрой. Надо сказать, в те дни политика занимала в умах столь значительное место, что в политических кругах все светские события устраивались с учетом происходящего внутри партий. Финеас получил приглашение и, прибыв в Матчинг, обнаружил там половину членов кабинета. Мистера Кеннеди среди них не было, как и леди Лоры. Были мистер Монк, и герцог Сент-Банги с супругой, и мистер Грешем, и лорд Трифт. Также присутствовали мадам Макс Гослер и миссис Бонтин (мистер Бонтин где-то задерживался). Вайолет Эффингем должна была приехать через два дня, а лорд Чилтерн – в конце недели. О последнем леди Гленкора сообщила Финеасу вскоре после прибытия, и наш герой, видя выражение ее лица, исполнился уверенности, что хозяйке известна вся история их дуэли.
– Буду очень рад видеть его снова, – сказал Финеас.
– Превосходно, – ответила леди Гленкора.
