Вы оказываете мне великую честь, предлагая роскошный дар, который я вынуждена отвергнуть. Я не могу стать женой вашей светлости. Я, быть может, догадывалась об этом уже тогда, когда прощалась с вами, но была столь поражена неожиданным поворотом событий, что утратила способность рассуждать и не смогла ответить вам, как должно. Правда, милорд, заключается в том, что я не гожусь в жены герцогу Омнийскому. Я нанесла бы ущерб вам и повредила собственной репутации, хоть и поднялась бы по общественной лестнице. Не думайте, однако, будто я говорю это потому, что есть некая причина, препятствующая моему замужеству с честным человеком. Таковой не существует. У меня нет на совести никакого греха, в котором я не могла бы признаться вам или, если уж на то пошло, любому другому, – ничего, о чем я побоялась бы рассказать всему свету. Словом, милорд, дело лишь в одном: по рождению и положению я не подхожу для того, чтобы стать герцогиней Омнийской. Вам пришлось бы краснеть за меня, а такого я допустить не могу.
Да, я честолюбива, слишком честолюбива, и мне приятно думать, что человек столь знатный, и столь высоко стоящий в глазах всего света, находит удовольствие в моем обществе. Я принуждена сознаться в глупом женском тщеславии: мне хотелось, чтобы меня знали как ту, кого герцог Омнийский удостоил своей дружбы, – так мотылек летит на огонек свечи, пока не обожжет крылья. Но я мудрее мотылька хотя бы в том, что, обжегшись, понимаю: от огня следует держаться на расстоянии. Вы едва ли усомнитесь: такой женщине, как я, нелегко отказываться от того, чтобы разъезжать в экипаже с гербами вашей светлости. Я не философ и не буду делать вид, что презираю богатство и знатность. Полагаю, любая женщина мечтала бы стать герцогиней Омнийской, но эту корону следует носить с должным изяществом. Как мадам Гослер я могу вращаться среди тех, кто выше меня по положению, не испытывая смущения. Как ваша жена я больше не буду столь спокойна – и вы также.
