– Я не хочу использовать столь резкие выражения. Полагаю, мистер Кеннеди, будучи обеспокоен, смотрит на мир мрачно и придает речам значение, которого они иметь не должны.
– Но что его беспокоит?
– Вам лучше знать, леди Лора. Я расскажу вам все, что могу. Он приглашал меня в гости, но я отказывался, потому что вы запретили мне приходить. Затем однажды он принялся меня расспрашивать: не из-за вас ли я так поступаю, не говорили ли вы чего? Если мне не изменяет память, я ответил, что, на мой взгляд, вы не будете рады меня видеть, и поэтому предпочел бы не принимать приглашения. Что мне было делать?
– Вам следовало хранить молчание.
– Это было бы еще хуже. Поймите, он задал мне вопрос прямо, и отсутствие ответа было бы равнозначно подтверждению. Так я признал бы, что его предположение верно.
– Но он не смог бы ставить мне в упрек ваши слова.
– Мне очень жаль, леди Лора, если я совершил ошибку и доставил вам огорчение.
– Огорчение! Вся моя жизнь – сплошное огорчение и больше ничего. Я приняла решение уйти от него.
– О, леди Лора!
– Это очень скверно, но, думаю, не так скверно, как жизнь, которую я веду сейчас. Он обвинил меня… в чем, как вы думаете? Он говорит, будто вы – мой любовник!
– Неужто он сказал так, этими самыми словами?
– По крайней мере, такими словами, которые заставили меня понять, что я должна с ним расстаться.
– И что вы ответили ему?
– Я не стала отвечать ничего. Если бы он говорил со мной как мужчина, не обвиняя, но спрашивая, я бы поведала ему все. К тому же – что мне было скрывать? Я нарушила бы данное вам слово, выдав, что произошло тогда в Лохлинтере, но женщины всегда рассказывают о таком мужьям, когда те добры и справедливы. И это правильно. Но мистеру Кеннеди я не могу рассказать ничего. Он не верит мне.
– Не верит вам, леди Лора?
– Нет! Потому, что я не выболтала ему правду про вашу глупую дуэль, ведь я полагала, что лучше сохранить тайну брата, пока она не вышла наружу. Теперь он обвиняет меня в том, что я лгала ему!
– Что?! Он так и говорит?
– Да, именно так и говорит. Он не стесняется в выражениях, когда считает, что необходима суровость. И он заявил мне, что с тех самых пор не верит мне и не сможет верить снова. Как можно жить с таким человеком?
Но отчего леди Лора пришла с этой повестью к нему, к Финеасу, с которым ей приписывали любовную связь? Разве не был он последним из всех ее друзей, к кому она должна была бы обратиться? Финеас, думая о том, как ответить ей и как попытаться ее утешить, не мог не задаваться этими вопросами.
– Едва он произнес это, – продолжала леди Лора, – я решила, что расскажу обо всем вам. Обвинение направлено не только против меня, но и против вас, и в обоих случаях одинаково ложно. Я написала ему письмо. Вот его копия.
– Вы увидитесь с ним снова?
– Нет. Я поеду к отцу. Я все устроила. К этому времени мистер Кеннеди уже, верно, получил мое письмо, и я отправлюсь отсюда в родительский дом.
– Вы хотите, чтобы я прочитал?..
– Да, разумеется. Таково мое желание. Я скажу, что вы прочли, если когда-нибудь встречусь с ним.
Они стояли у самого берега, в укромном уголке сада, и, хотя неподалеку раздавались голоса, пребывали в уединении. Финеасу ничего не оставалось, кроме как прочесть протянутое послание.
